Пользовательский поиск

Книга Зеркальное отражение. Содержание - Глава 24

Кол-во голосов: 0

– Не смейся, – сказал Столл, отправляя в рот последнюю булочку, облитую шоколадным кремом, затем запивая ее черным кофе. – В следующий раз мы сыграем в бак-кару, и тогда все будет по-другому.

– Не будет, – уверенно заявил Катцен, откидываясь назад и сгребая выигрыш. – Ты и в баккару всегда проигрываешь.

– Знаю, – согласился Столл. – Но мне почему-то всегда неприятно, когда я проигрываю в покер. Понятия не имею, чем это вызвано.

– Потеря мужского достоинства, – вставила Лиз Гордон, не отрываясь от своего журнала.

Столл обернулся:

– Прошу прощения?

– Сами задумайтесь, – объяснила Лиз. – Твердая рука, блеф с каменным лицом, размеры ставок... и вообще вся эта атмосфера постоянных сигар, Дикого Запада, игральных комнат, ночей, проведенных с друзьями за игрой.

Столл и Катцен удивленно посмотрели на нее.

– Поверьте, – продолжала Лиз, переворачивая страницу, – я знаю, о чем говорю.

– Как можно верить человеку, который все новости получает из бульварных журналов? – удивился Катцен.

– Не новости, – возразила Лиз. – Психов. Знаменитости живут в особой, разреженной атмосфере, что делает их таким интересным объектом для изучения. А что касается любителей азартных игр, то в свое время мне в Атлантик-Сити пришлось иметь дело с запущенными хроническими случаями. Бильярд и покер – это те две игры, в которые мужчины отчаянно не любят проигрывать. Попробуйте играть в кинга или в настольный теннис – они не так пагубно влияют на самомнение.

Анна Фаррис подсела за столик к Лиз.

– А что насчет интеллектуальных игр, таких, как шахматы или скрэббл? – спросила она.

– В них мужское достоинство проявляется иначе, – ответила Лиз. – Мужчинам и тут не нравится терпеть поражение, однако проигрыш другому мужчине они переносят значительно легче, чем проигрыш женщине.

Лоуэлл Коффи презрительно фыркнул:

– Именно это я и ожидал услышать от женщины. Знаете, сенатор Барбара Фокс вчера потрепала мне нервы так, как это еще не удавалось ни одному мужчине.

– А может быть, она просто выполняет свою работу лучше, чем мужчины, – невозмутимо заметила Лиз.

– Нет, – возразил Коффи. – Я не смог разговаривать с ней на том профессиональном жаргоне, на котором привык общаться с мужчинами – членами комиссии. Вот спросите у Марты, она там была.

– Сенатор Фокс является ярой изоляционисткой с тех самых пор, как несколько лет назад во Франции была убита ее дочь, – вставила Анна.

– Послушайте, – сказала Лиз. – Все это не мое личное мнение. По этому вопросу написано несчетное множество работ.

– Несчетное множество работ написано и про НЛО, – возразил Коффи, – но я все равно убежден в том, что все это дерьмо собачье. Люди общаются с людьми, и половые различия тут ни при чем.

– Кэрол Лайнинг, Лоуэлл, – мило улыбнулась Лиз.

– Прошу прощения? – недоуменно спросил Коффи.

– Я не могу говорить об этом, – сказала Лиз, – а вот вы можете – если у вас хватит мужества.

– Вы имеете в виду прокурора Лайнинг? Дело Фрейзер против штата Мэриленд? И это есть в моем досье?

Лиз ничего не ответила.

Коффи покраснел. Развернув газету, он сложил ее по-новому, аккуратно разгладил складку и уставился в страницу.

– Тут вы ошибаетесь, Элизабет. После суда я врезался в ее машину случайно. Это было мое первое дело, я очень расстроился и не следил за дорогой. И тут совершенно ни при чем, что проиграл я женщине.

– Ну разумеется, – усмехнулась Лиз.

– Честное слово, – упорно настаивал Коффи. В этот момент у него запищал пейджер. Взглянув на номер, он бросил газету на стол и встал. – Прощу прощения, малыши, но мои заключительные аргументы вам придется выслушать как-нибудь в другой раз. Мне предстоит разговор с одним мировым лидером.

– С мужчиной или женщиной? – насмешливо спросил Фил.

Скорчив гримасу, Коффи вышел из столовой. Когда он ушел, Анна обратилась к Лиз Гордон:

– Лиз, тебе не кажется, что ты обошлась с ним несколько резковато?

Долистав до конца последний журнал, Лиз встала и посмотрела сверху вниз на брюнетку с розовыми щеками.

– Самую малость, Анна. Но Лоуэллу это только на пользу. Несмотря на напускную браваду, он прислушивается к тому, что говорят люди, и кое-что из услышанного пускает корни. Чего нельзя сказать про некоторых.

– Огромное спасибо, – откликнулся Столл, закрывая компьютер и отсоединяя кабель. – До твоего прихода, Анна, мы с Лиз "спорили", чем обусловлено ее патологическое неумение работать с аппаратным обеспечением: физическими ограничениями или подсознательным отрицанием всего мужского.

– Первым, – решительно заявила Лиз. – В противном случае это означало бы, что ваш профессионализм в работе с "железом" ipso facto[14] делает вас мужчиной.

– Еще раз огромное спасибо, – сказал Столл.

– О господи, – пробормотала Анна. – Делаю поправку на то, что все получили с самого утра ударную дозу кофеина и сахара.

– Дело вовсе не в этом, – возразил Столл, после того как Лиз ушла. – Просто сегодня понедельник, а вчера вечером произошла серьезная международная катастрофа. Мы пришли к выводу, что, вероятно, все немного на взводе, потому что никто не догадался предварительно запрограммировать свой видеомагнитофон, чтобы тот записывал все интересные передачи на предстоящей неделе, которую нам придется целиком провести здесь.

Взяв компьютер под мышку, Катцен поднялся из-за стола.

– Мне нужно подготовить к совещанию кое-какой материал, – сказал он. – Увидимся через пятнадцать минут.

– А затем будем видеться через каждые четверть часа, – добавил Столл, направляясь следом за ним, – и так будет продолжаться до тех пор, пока мы не станем старыми и совершенно седыми.

Оставшись одна, пресс-секретарь, попивая кофе, размышляла о ведущих игроках Опцентра. Да, здесь собрались те еще натуры: Мэтт Столл, великовозрастный ребенок, Лиз Гордон, язвительный язычок. Впрочем, в любой сфере деятельности лучшие из лучших, как правило, отличаются эксцентричным поведением. Собрать их вместе и заставить работать единым механизмом – задача неблагодарная. Максимум, на что мог рассчитывать Поль Худ, – это мирное сосуществование своих эклектичных сотрудников, объединенных общей целью, и определенная доля взаимного профессионального уважения. Он добился этого тем, что постоянно держал руку на пульсе, чутко реагируя на все зарождающиеся конфликты, однако, как было прекрасно известно Анне, это непрерывное напряжение грозило разрушить его семейную жизнь.

Выйдя из столовой, чтобы направиться на совещание, Анна столкнулась с Мартой Маколл. Сорокадевятилетняя советник по политическим вопросам и лингвистике тоже спешила на совещание, хотя она, казалось, никогда и никуда не торопится. Дочь покойного певца в стиле соул Мэка Маколла Марта обладала лучезарной улыбкой, вкрадчивым голосом и непринужденными манерами – за которыми скрывалась сердцевина из прочнейшей стали. Марта всегда оставалась хладнокровной – следствие того, что в детстве ей приходилось разъезжать по всей стране вместе с отцом, и она усвоила, что пьяных, дебоширов и расистов легче устрашить острым словцом, чем острым ножом. После того как Мэк погиб в автокатастрофе, Марта перебралась жить к тетке, которая заставляла ее усердно учиться, оплатила обучение в колледже и дожила до тех дней, когда ее племянницу взяли на работу в Государственный департамент.

– Доброе утро, радость моя, – поздоровалась Марта.

– Доброе утро, Марта, – ответила Анна, ускоряя шаг, чтобы не отставать от высокой негритянки. – Насколько я понимаю, у вас выдалась бурная ночь.

– Нам с Лоуэллом пришлось исполнить на Капитолийском холме танец с семью покрывалами, – подтвердила Марта. – Конгрессмены с большим трудом поддались на наши убеждения.

Оставшуюся часть пути обе женщины шли молча. Марта была не из тех, кто ведет пустую болтовню на каком бы то ни было из известных ей языков – если только речь не идет о встрече с сильными мира сего. У Анны крепло чувство, что если кто-то и мечтает втайне занять место Поля Худа, то никак не Майк Роджерс.

вернуться

14

В силу самого факта (лат.).

25
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru