Пользовательский поиск

Книга Возвращение седьмого авианосца. Содержание - 5

Кол-во голосов: 0

5

— Вы нужны императору, — рявкнул Фудзита из-за стола, глядя на двух заляпанных кровью офицеров, стоявших перед ним навытяжку. — Вы оба. — Брент напрягся, услышав скрытый комплимент.

— Вы отказываете мне в харакири, адмирал, — сказал Коноэ, разбрасывая вокруг капельки слюны и крови через дыру от выбитых передних зубов.

— Разумеется, вас учили, что есть «время жить и время умирать». Я говорил вам раньше, что сейчас не время умирать, лейтенант Коноэ.

— С вашего разрешения, адмирал, меня также учили, что «воин знает, что, хотя смерть холодна как лед, это — огонь, очищающий тело, и, когда возникают сомнения, воин выбирает смерть».

— Правильно. Нет ничего более почетного, чем смерть в бою. — Костлявые пальцы постукивали по дубовой столешнице. — Но авианосцы, подводные лодки и корабли с тяжелым вооружением рыскают в поисках «Йонаги», лейтенант. — Фудзита перевел глаза на Росса. — Американец мог стать орудием вашей смерти.

— Если так хотят боги, адмирал.

— Извините, сэр. Я вызвал лейтенанта Коноэ…

— Из-за женщины, так ведь? — закричал Фудзита, его голос взвился как жало скорпиона. — Мы ее высадим при первой же возможности, — добавил адмирал, ударяя крошечным кулачком по столу. — Женщин не должно быть на кораблях. Никогда! Никогда! Никогда!

— Сэр, — попытался объяснить Брент, — это было больше, чем женщина…

Коноэ не дал ему договорить.

— Токио… моя семья… Я грыз камни, исходил желчью, я не могу спокойно спать, адмирал.

— Хватит! — с яростью закричал Фудзита, подаваясь вперед. — Вы можете мстить, делать себе харакири, но только когда это разрешу я. Подозреваю, что противник знает наш маршрут, наши координаты. Тот налет с Островов Зеленого Мыса должен был вас научить хоть чему-нибудь. Враг понимает, что мы не можем идти через Индийский океан и Магелланов пролив. В любой момент следует ожидать нового нападения. Сейчас мы, может быть, подходим к зоне патрулирования подводных лодок. — Он посмотрел на офицеров, стоявших перед ним, и обнаружил, что те опустили глаза вниз, словно выпоротые школьники. — Мы должны или сплотиться, или погибнуть. — Глазами, мерцавшими словно черные угольки, адмирал глянул на Коноэ. — Самурайская честь требует, чтобы нанесенные обиды были отомщены. Но если один из вас вызовет другого, я закую вас в кандалы. — Почти осязаемое молчание заполнило каюту. Его нарушил адмирал. — А вам, энсин Росс, следует научиться владеть собой.

— Слушаюсь, сэр.

Фудзита продолжил:

— Не забывайте, что слово офицера — закон. — Он посмотрел на летчика. — И обращаюсь к вам как к самураю — больше никаких драк. Избегайте встреч. Это приказ. Когда покончим с арабами, вы можете сделать друг из друга отбивную. Но помните, пока этого не случилось, в храм Ясукуни мы должны отправиться все вместе.

— Клянусь своей погибшей семьей, — пообещал Коноэ, туманно глядя на американца.

Брент ответил твердым взглядом.

— А я своим погибшим отцом.

Хотя адмирал Фудзита болезненно поморщился от воспоминаний, новые слова он произнес спокойнее.

— Помните, что император Хирохито находится на престоле шесть десятилетий. Эпоха Сева. — Коноэ вытянулся, будто его ткнули копьем.

— Эпоха просвещения.

— Чтобы быть более точным, — слова Фудзиты резали воздух, словно острая бритва бумагу. — Сева означает просвещенный мир. Вы оба должны покинуть это помещение просвещенными, осознающими, кто ваши настоящие враги, и с миром в душе по отношению друг к другу. Ясно?

— Так точно, сэр! Так точно, адмирал! — хором ответили офицеры.

Кивнув, Фудзита заговорил еще более резко.

— Женщине разрешаю появляться только на мостике. Вы свободны.

— Лейтенант Коноэ — псих, — сказал Брент Росс, застегивая последнюю пуговицу на чистой рубашке зеленого цвета. Брент только что принял душ в крохотной душевой своей каюты и осторожно расчесывал волосы, избегая притрагиваться к полдюжине свежих ссадин на голове. На одной щеке у него красовался синяк, во рту ощущалась боль — во время драки он прикусил щеки. Нижняя губа была рассечена, а подбородок саднило, когда Брент говорил.

— Он сослужил вам хорошую службу, — ответил Марк Аллен со стула перед рабочим столом каюты.

Устало и тяжело Брент опустился на жесткий матрац койки, давая отдых мышцам разбитого тела; ложась на спину, он расслабил свой могучий торс и пробежался глазами по крохотной каюте. Раньше ее обитателем был давно умерший офицер штаба. В соответствии с японскими традициями обстановка была типично спартанской: койка, туалет, умывальник, зеркало, громкоговоритель, лампа над головой в лабиринте труб и кабелей, подвывающий вентилятор, латунные часы и вездесущий портрет восседавшего на коне молодого императора Хирохито, прикрепленный к переборке над койкой.

— Да, оказал, — согласился Брент, поворачиваясь лицом к пожилому человеку. — Я чуть не убил его, дорвавшись до ломика.

— Знаю.

— Не могу понять, адмирал. Когда я ранен, оскорблен и зол, мне кажется, я становлюсь сумасшедшим.

— Ничего необычного, Брент. Естественное стремление к самосохранению.

— Не только это. Я стремлюсь уничтожить, стереть врага с лица земли. Подобное произошло со мной в Токио.

— Помню. Бандиты из «Саббаха», — вздохнул Марк Аллен. — Это наследственное.

— Мой отец, — отрешенно заметил Брент.

— Да. Порох Росс — так мы его звали. Порох, из-за его характера, вы же знаете.

Молодой человек кивнул.

— Да, знаю. Я очень близко познакомился с его характером. — Оба мужчины хмыкнули. Потом Брент описал свою встречу с Фудзитой и рассказал об угрозах адмирала.

— И еще он наверняка сказал лейтенанту Коноэ, что тот может осуществить свою месть в… э-э… соответствующее время.

— Как вы догадались, адмирал?

— Ха! Типично японское решение. Наш друг Коноэ потерял лицо, когда вы чуть не убили его.

— Меня остановил Мацухара.

— Знаю. — Адмирал нетерпеливо отмахнулся от Брента. — Его карма пострадала. Но месть священна, и он может восстановить карму, погибнув при отмщении, может даже обрести нирвану.

— Не слишком привлекательно для христианина, адмирал. — Марк Аллен улыбнулся.

Брент сел и вытянул длинные ноги сбоку от койки, опершись руками об ее металлический каркас.

— Я никогда не забуду, как Огрен, Уорнер и Джексон направили свои эсминцы на крейсер.

— Это было самоубийство.

— Самоубийство, адмирал, — для американских капитанов с американским экипажем спасать японский авианосец, громивший Перл-Харбор. И рейд кэптена Файта по спасению японских заложников в Трипольскую гавань — это одна из самых смелых операций, которую я когда-либо видел. А они были американцами, никак не самураями.

Марк Аллен начал постукивать кулаком по столу.

— И вы считаете, что японцы не оценили этих жертв?

— Коноэ — типичный пример.

— Он один, Брент, к тому же псих. Большинство японцев помнят погибших американцев…

Брент прервал адмирала.

— Когда мы использовали самолет «Бруклин», эсминцы, это выглядело так, что они собираются потопить нас шестерых, ни споров, ни ненависти не возникало.

Марк Аллен понимающе кивнул, его кулак перестал подпрыгивать на столе.

— Во вторую мировую войну у пехотинцев была одна поговорка: чем ближе ты к фронту, тем дружелюбнее люди.

— Мы находились близко к фронту.

— Мы были им, Брент.

— Но, адмирал, «священная война» арабов — джихад — направлена против нас.

— Верно. Но эта опасность не так серьезна. На первый план могут выйти старые обиды.

— Коноэ — пороховая бочка с ненавистью.

— Вы удивлены?

Молодой офицер медленно выдохнул.

— Нет. В общем-то, нет. Сорокадвухлетняя изоляция, гибель семьи.

— Брент, примите его каким он есть. У него свои приоритеты.

Энсин ухмыльнулся.

— А потом уже я.

Аллен продолжил.

— Но мы видели эту ненависть и в других.

16
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru