Пользовательский поиск

Книга Возвращение седьмого авианосца. Содержание - 3

Кол-во голосов: 0

3

Хотя Брента на неделю посадили в каюту под арест, как младший вахтенный офицер он постоянно находился на флагманском мостике. К счастью, местом обычного пребывания Коноэ было помещение подготовки летчиков к полетам: большая каюта на галерейной палубе, ангарная и полетная палубы, где он осматривал и проверял А6М2 или же возился с двигателями и вооружением с дюжиной других неугомонных летчиков и механиков.

Несмотря на близость экватора, рассвет второго после боя утра удивительным образом не содержал даже намека на тепло. Легкий и переменчивый бриз — не тянувший и на два балла по шкале Бофорта — натаскивал на атласный глянец поверхности спокойного, глубокого синего моря темные заплатки. К удивлению Брента, часто встречались птицы, низко летевшие огромными стаями вдоль горизонта, их крылья подрагивали, как листья на слабом ветру. Опустив бинокль, Брент с мостика посмотрел вниз на летчиков и техников, которые любовно копошились возле шестерки «Зеро», очередного воздушного патруля.

Позади себя он услышал мягкий голос Кэтрин Судзуки.

— Доброе утро, мистер Росс.

Молодой американец быстро обернулся, его взгляд упал на красивое лицо японки. Хотя Брент изумился совершенству кожи, тепло мерцавшей жемчужным блеском в утреннем солнце, улыбка женщины выявила зарождающиеся в уголках глаз и рта морщинки, говорившие о возрасте, который, возможно, был далек от предполагаемого Брентом. Он молча и ничуть не смущаясь перевел свой взгляд на роскошные груди, тонкую талию и стройные бедра.

— Вам нравится то, что вы видите, энсин? — спросила Кэтрин, на ее щеках заиграл легкий румянец.

— Я одобряю распределение, если вы это имеете в виду.

В ее смехе не было ни намека на прошлое высокомерие и злость. Брент подивился смене настроения. Возможно, она смирилась с неизбежностью своего долгого путешествия на «Йонаге». Или, может быть, ее поведение изменили горячая пища и сон. Неважно, что изменило настроение, но Бренту оно понравилось, и он не смог сдержать нарастающего возбуждения, вызванного присутствием женщины, тем более такой привлекательной для любого мужчины внешности.

Двое впередсмотрящих оторвались на мгновение от своих биноклей, посмотрели на появившуюся на мостике пленницу и вернулись к своим обязанностям. Кэтрин подошла поближе к Бренту, оперлась о ветрозащитный экран и тихо заговорила ему в ухо:

— Спасибо. Большое спасибо за то, что вы сделали. Эта здоровая скотина запросто могла убить меня.

— Ерунда, — мрачно ответил американец, а затем с внезапным любопытством спросил: — Что вы делаете на мостике?

— Вон там моя каюта, — и она показала рукой на дверь, удерживавшуюся в открытом положении стальным глаголь-гаком. — Адмирал разрешил мне выходить сюда раз в день, но я должна вернуться, хотя бы поесть. — Брент почувствовал ее ладонь на своей руке. — Я стала причиной вражды между вами и тем летчиком.

Ее ладонь принесла неожиданное тепло, и энсин ощутил знакомую пульсацию на шее, а потом и ниже. Он хотел придвинуться ближе, но затем убрал свою руку.

— Нет, мисс Судзуки…

— Кэтрин, пожалуйста, Брент.

Брент кивнул и повторил:

— Нет, Кэтрин. Это старая история. — Он вспомнил мгновенную ненависть Коноэ, когда американцы ступили на борт «Йонаги» в Токийском заливе. Даже во время кровавых боев в Средиземном море, когда казалось, что все они погибнут, его ненависть к Бренту не уменьшалась. Скорее всего сорок два года отшельничества на Чукотском полуострове повредили разум Коноэ. Или, может быть, он тронулся, когда узнал, что его родители, жена и двое детей погибли во время налета на Токио в 1945 году, а может, из-за того и другого вместе. Но ясно, что вся ненависть этого человека сконцентрировалась именно на Бренте, а не, скажем, на Марке Аллене или ком-нибудь другом. Возможно, в своем самурайском разуме он был вынужден выбрать самого крупного и сильного для своей мести — мести сорока семи бродячих самураев. Для Брента было ясно одно: однажды он будет вынужден расставить все по местам в отношениях с этим лейтенантом-медведем.

— Брент, вы ненавидите друг друга?

— В этом нет необходимости, — соврал он. — Это корабль. Когда люди находятся в подобном замкнутом пространстве, они вспыхивают как порох.

— Он ударил меня.

— Конечно. Но следите за своими словами, Кэтрин. Эти люди из средневековья.

— Старая закваска — женщина для дома, воспитания детей и секса, — резко сказала она и ткнула пальцем в полетную палубу. — И все имеют гейш на стороне. — Брент засмеялся.

Не давая ему ответить, она продолжала.

— Жарко… очень жарко. — Кэтрин показала в сторону быстро поднимающегося по небосклону солнца, бросавшего вниз обжигающие лучи, которые не гасила даже свежесть, приносимая бризом. — В моей каюте очень душно.

— Скоро пересечем экватор. Эти широты известны как штилевые. Тут очень жарко.

— Штилевые?

— Мы находимся между северо-восточными и юго-восточными пассатами. — Брент рукой описал полукруг. — Переменные ветры, циклоны, непредсказуемые течения и штили. Вообще-то, древние моряки называли эти широты «лошадиными».

Кэтрин вопросительно выгнула бровь. Ободренный ее нарастающим интересом, Брент продолжал:

— Лошадиными потому, что заштиленные суда испытывали острую нехватку воды, а если грузом были лошади, то их выбрасывали за борт.

— Затем рабов.

— Думаю, они отправлялись в море еще до лошадей.

Ее глаза следили за стаей чаек.

— В моей каюте все еще душно.

— На «Йонаге» нет кондиционеров. Станет прохладнее, когда мы обогнем южную оконечность Южной Америки.

— Станет ли, Брент? — хрипло и с мольбой в голосе спросила Кэтрин, поднимая бровь. — Может ли девушка надеяться на это, если рядом вы?

Впервые в своей жизни Брент не нашелся что сказать.

— Ах… Кэтрин… я…

Ее смех прервал его мучения.

— Извините, энсин, это было бесстыдно с моей стороны. — Потом, посерьезнев, она сказала: — Я не моряк, но мне кажется, что мы направляемся не в тот океан.

— Почему? — спросил Брент со странной смесью облегчения и разочарования от перемены темы разговора.

— Почему не вокруг Африки прямо через Индийский океан? Так ведь короче.

— Потому что, — прозвучал голос позади них, — нам бы пришлось идти в узком проливе, в котором никогда не должен оказываться крупный боевой корабль.

Одновременно обернувшись, они увидели стоявшего с биноклем на груди адмирала Марка Аллена.

— Я адмирал Марк Аллен, — представился он.

— Я знаю, адмирал. — Кэтрин энергично стала настаивать на своем. — Но так было бы короче.

— Да. Но адмирал Фудзита достаточно сообразителен, чтобы вести авианосец в стесненные воды. Нам бы пришлось идти через Малаккский пролив вокруг Сингапура и двигаться в Южно-Китайское море, обходя полуостров Малакка.

— Это опасно?

Пожилой американец хмыкнул.

— Опасно! Ха! «Рипалс» и «Принц Уэльский» сделали это в 1941 году. Они все еще там — на дне, куда их отправил японский самолет.

Крик «Марк!» заставил Кэтрин посмотреть наверх, на ходовой мостик, где стоял капитан третьего ранга Нобомицу Ацуми, глядя на шкалу своего секстанта и считывая показания по секундомеру.

— Они все еще плавают, ориентируясь подобным образом? — спросила Кэтрин с ужасом. — Я думала, у вас есть компьютеры.

Американцы усмехнулись.

— Адмирал Фудзита ненавидит компьютеры, — заметил Марк Аллен. — Он полагает, что они лишают жизнь глубины ощущений, борьбы.

— Но я видела некоторые. Как раз напротив моей каюты.

— Да, верно, — подтвердил Брент. — Но эти используются для дешифровки сигналов и управления ведением огня. — Энсин показал рукой вверх. — У адмирала нет выбора. Но он настаивает, чтобы судовождение осуществлялось архаичным способом.

Девушка кивнула в сторону одного из эсминцев сопровождения.

— Готова поспорить: на этих используются современные методы.

— Разумеется.

Кэтрин с любопытством посмотрела на Брента.

9
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru