Пользовательский поиск

Книга Собачий бог. Содержание - Полигон бытовых отходов

Кол-во голосов: 0

– Не твоё дело! – снова огрызнулся Андрей.

Рупь-Пятнадцать пожал плечами.

– Конечно, не моё. А интересно всё-таки.

– Мы играем, – объяснила Алёнка. – Игра у нас такая, понимаешь?

– Понимаю, чего ж не понять.

– А чего везём – тайна!

– Тайна – это хорошо, – сказал Рупь-Пятнадцать, вздохнул, и потащил санки с бочкой к колонке. – Тайны я уважаю. Они у всех есть. Только у меня у одного тайны нет.

Андрей и Алёнка, проводив его глазами, снова схватились за постромки. Свернули в Японский переулок – совсем короткий, почти не жилой: из пяти домов два были заколочены, третий почти развалился. Вот к нему-то и подкатили дети свой груз.

Огляделись. Вокруг было тихо, темно. Только звезды ярко сияли над головами, смутно освещая черные строения и синий снег.

Андрей перелез через почти поваленный забор. Увязая в глубоком снегу, добрался до калитки. Долго возился с ней, открывая: снег мешал. Наконец приоткрыл.

Они с трудом втиснули санки в ворота. По сугробам, завалившим двор, полезли за развалины, к сараям.

Сюда уже не доставал свет фонарей. Здесь было темно, мёртво, страшно.

– Не бойся! – шепнул Андрей.

– Я не боюсь, – ответила Алёнка.

– Я тут еще днем ящик приглядел. Вон там спрятал, в сарае. Положим его в ящик, снегом забросаем. А потом, может, и настоящую могилу сделаем.

Алёнка пожала плечами.

– У собак могил не бывает.

– Ты что? – обиженно сказал Андрей. – Сама же говорила!

Он вытащил ящик из перекошенного сарая, достал оттуда же обгрызенную фанерную лопату. За сараем, в самом глухом месте, со всех сторон окруженном покосившимися заборами, бурьяном, таким высоким, что верхушки торчали из сугробов в рост человека, принялся копать в снегу яму.

Алёнка время от времени помогала ему.

Андрей скреб и скреб, пока не доскребся до мёрзлой земли.

Снял мокрую шапку, утёр ею лоб и лицо.

Потом они перевернули санки с корытом, кое-как переложили окоченевший труп Джульки в простой деревянный ящик, в котором когда-то, наверное, хранились лопаты и тяпки. Наверное, тут когда-то жила большая и работящая семья.

Ящик они забросали сверху снегом, утрамбовали. Андрей осмотрел получившийся сугроб. Припорошил его снегом. Спрятал в сарай лопату, достал растрепанную метлу.

– А это зачем? – спросила Алёнка.

– Пойдем обратно – я следы замету.

Аленка вздохнула, но ничего не сказала.

Так он и сделал.

Замел снегом и калитку, так, будто никто в нее не входил.

Постоял.

– Ну, пошли, что ли…

Когда вышли с Японского и повернули к дому, где жила Алёнка, Андрей шмыгнул носом и тихо сказал:

– Я, вообще-то, думал, что у тебя получится.

– Что?

– Ну, что… Оживить его, что ли…

Он снова шмыгнул, подождал ответа.

Алёнка ничего не ответила. Махнула рукой на прощанье и побежала к дому. «А теперь, – думала она, – мне надо искать Тарзана».

Она не видела, что на перекрестке, возле колонки, сидели в снегу и смотрели на нее две собаки: одна большая, темная, с большой головой, другая – маленькая, рыжая, с хитрой лисьей мордой.

Когда ворота, скрипнув, закрылись за Алёнкой, собаки поднялись, как по команде, и побрели в сторону Китайского переулка.

Когда Бракин и Рыжая снова подошли к дому в Китайском переулке, Еж и Ежиха спали: свет в окнах не горел, и даже лампочка перед лестницей в мансарду тоже была выключена.

Бракин потянул носом знакомые запахи. И легко перепрыгнул через штакетник. Обернулся. Рыжая, всё еще тяжеловатая после Колиного обеда, перелезла следом.

Они запрыгали по сугробам палисада, обогнули дом сзади и подобрались к лестнице со стороны огорода. Бракин на секунду задумался: закрыл ли он дверь перед тем, как уйти? И тут же вспомнил: лапой ключ в замке не повернешь.

Скачками поднялся по крутой лестнице, поскреб дерматиновую обивку тяжелой двери. Рыжая стала ему помогать: вцепилась зубами в край обивки, порыкивая, тянула рывками.

Дверь подалась, а потом и отворилась с тягостным скрипом.

Бракин ещё не знал, что ему предстоит сделать, но чувствовал, что сейчас он должен быть здесь, дома.

Он вбежал в мансарду, стуча когтями по полу. Покрутился, обнюхиваясь, потом подбежал к столу, поднялся, уперевшись лапами в столешницу и уставился в окно.

В окне поблескивали звезды.

Но вот облако сдвинулось, и из-за дымчатого края показался лунный серп.

Бракин взвизгнул от радости. Он глядел на серп, появлявшийся величественно и неотвратимо, и сияние его проникало в самую душу Бракина.

Он стал вытягиваться, расти вверх. Он даже не заметил, куда девалась шкура, – словно её и не было.

Он очнулся, только когда Рыжая залилась отчаянным испуганным лаем. Тогда он обернулся.

Ощетинившись, оскалив лисью морду и припав животом к полу, Рыжая отползала к дверям.

– Фу ты, – сказал Бракин своим собственным голосом, который показался ему странным и неестественным. – Рыжик, ты куда?

Рыжая подпрыгнула от неожиданности, зарычала, но тут же снова испугалась, повернулась и опрометью бросилась к двери. Бракин прыжком опередил её – благо, мансарда была маленькой, – и успел захлопнуть тяжелую дверь. Рыжая откатилась в сторону, испуганно повизгивая, сжимаясь в комочек.

Бракин включил свет. Огляделся. Всё здесь оставалось так, как и было, когда он уходил. Разобранная постель, простыня свешивается до пола, на столе засохшие объедки. Видимо, Ежиха, как обычно, даже не заметила его отсутствия.

Почувствовав страшный голод, Бракин включил чайник, сполоснул свою единственную кастрюльку и заварил сразу четыре пакета китайской лапши.

И только когда взял ложку и начал, торопясь и не жуя, глотать обжигающий суп, вспомнил о Рыжей.

Оказывается, она уже освоилась с его новым обликом. Обнюхала голые ноги (Бракин всё ещё был в трусах), и уселась рядом, глядя умильными глазами на хозяина. Она уже сообразила, что хозяин по желанию может превращаться в кого угодно, и это было для её маленького умишка вполне естественно.

Бракин достал с полки металлическую чашку, щедро налил в нее лапши, поставил на пол.

– Ешь!

Рыжая понюхала. Лапша была горячей, но пахла соблазнительно. Она стала ходить вокруг чашки кругами.

Поев и запив холодной водой, Бракин бросил на пол у кровати старый свитер, в котором ходил по дому. Сказал Рыжей: «Спи!».

Залез в кровать, с наслаждением потянулся, поворочался, зевнул. Дотянулся до выключателя. И тут же провалился в сон.

Полигон бытовых отходов

Лавров падал долго, так долго, что успел привыкнуть к отвратительным запахам, к невидимым во тьме пузырям, которые лопались и шипели, и даже к своей судьбе, – такой странной, зигзагообразной.

Потом, спустя долгое-долгое время оказалось, что он уже и не падает, и не летит, а просто плывет в черном потоке. И рядом с ним плывут множество собак. Никто из них не визжал, не гавкал, и даже не обращал внимания на Лаврова.

«Странно!» – подумал Лавров.

Поток сжимался, становился всё стремительнее, и Лаврову стало сначала просто тесно, а потом очень, чрезвычайно тесно. Уже казалось, что поток весь состоит из миллионов собак, каких-то странных, гибких, студнеобразных, как медузы. К тому же поток светился сине-зеленым светом, искры бежали по нему сверху, и, ныряя, исчезали в глубине.

«Очень странно!» – опять подумал Лавров.

Потом он начал задыхаться. И только тогда начал понимать, что происходит. «Господи! – впервые в жизни сказал он. – Господи, да ведь я – в аду!»

И когда совсем уже не стало воздуха, а ребра трещали, стиснутые мокрыми, неестественно длинными собачьими телами, Лавров с облегчением потерял сознание.

Он очнулся, когда стало легко и свободно дышать, и незнакомый лающий голос сказал на неизвестном наречии, которое Лавров почему-то прекрасно понял:

– Добро пожаловать в Кинополь!

22
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru