Книга Алхимия единорога. Страница 71

Дагмара была так тронута, что попросила Барбьери перевести стихотворение. Мой добрый друг тотчас взялся за дело и вскоре представил ей подстрочную версию – несколько приглаженную, однако вполне точную, в чем я убедился по лицу царственной дамы. Выслушав перевод, Дагмара взглянула на меня, обняла и долго рыдала; я ощущал на своем лице ее соленые слезы, чувствовал грудью пульсацию ее сердца.

К нам подбежала встревоженная Виолета: ей показалось, что Дагмара близка к обмороку. Барбьери сделал едва заметный знак, и Виолета поняла, что здесь свершается некое чудо, пробуждаются нежность и мечты, ностальгия и воспоминания. Такие переживания возвращают к жизни давно позабытые чувства и погасшие огни, тлеющие где-то в потаенных уголках души. Когда душа просыпается, сердце оттаивает и все самое лучшее в нем расцветает пышным цветом.

Нас окружили дети Дагмары; на их лицах читалось искреннее почтение к матушке. Дагмара Менегелло словно стала идеальным подобием Скорбящей Богоматери.

Праздник продолжался еще часа два, уже в залах отеля «Палас», некогда процветавшего, а теперь пришедшего в упадок. У входа до сих пор стояли венецианские львы из известняка, изваяния в стиле эпохи Возрождения.

На празднике меня познакомили с композитором Ивицей Кривичем, интересным человеком, перелагавшим поэзию на музыку. Он превосходно играл на фортепьяно и преодолевал свою застенчивость только во время выступлений. Был на празднике и поэт Дражен Катунарич – добродушный великан, эдакий небоскреб: чтобы пообщаться с ним, приходилось задирать голову. Дражен явился в сопровождении человека в черном, высокого, крепкого, мускулистого, похожего на сотрудника полиции или агента спецслужб. Хотя у незнакомца была военная стрижка, представился он кинорежиссером. Я забыл, как его звали, но точно помню, что фамилия была русской. Этот субъект вел себя очень сдержанно, как военный при исполнении служебных обязанностей, но я заметил, что он глаз не спускает с Виолеты. Подруга подошла ко мне, взяла под руку и озабоченно зашептала:

– Нам скоро уходить.

– Почему? Корабль уже отправляется?

– Не в том дело. Эту ночь мы проведем в гостинице. Велько сказал, что мы пробудем здесь до утра.

– Виолета, вместо того чтобы так рано лечь спать, давай сходим в какой-нибудь ресторанчик и поужинаем. А то среди всей этой болтовни и поесть толком нельзя.

– Ты прав, я успела отведать только пару канапе.

– А где Джейн, ты ее видела?

– Нет.

Мы тут же начали приглядываться, обводя глазами зал.

– Смотри, Виолета, вот она.

– Какой-то плейбой запер ее в углу. Красавчик, правда?

– Не знаю. Вроде симпатичный, – сухо ответил я.

– Да ты действительно мачист!

– Нет. Просто этот тип мне не по нутру. Он выглядит как военный или полицейский, а выдает себя за кинорежиссера.

– У нас неприятности?

– Нет, но он похож на секретного агента или кого-то в этом роде.

– Он друг поэта Дражена.

– Да, я понял. Теперь всем известно, что мы на Хваре. С тем же успехом можно разместить в газетах объявление с нашим адресом. Кстати, у меня идея. У вас же есть дом на острове?

– Да, только он заперт, ведь родителей нет. К тому же он не годится для того, чтобы жить там зимой. Поэтому куда удобнее будет переночевать в гостинице, а завтра вернуться на Свети-Клемент. Утром перед отплытием я собираюсь зайти в наш дом и проверить, все ли в порядке.

– Но почему никто не присматривает за ним?

– Раньше там жила старушка, но теперь она в Асторге. Та самая, что продала рукопись Лансе. Голова у нее не очень хорошо варит, только и жди какого-нибудь недоразумения. Лучше пусть она будет подальше от Фламеля, по крайней мере, хлопот будет меньше.

– Виолета, ты выглядишь потрясающе.

– Спасибо, но извиняться необязательно. Я тоже тебя люблю.

– Ты сказала это из-за Дианы?

– Я прошу тебя лишь о доверии. Большом доверии. Верность – это собственничество, притворство и ложь. Ты мой любовник и мой друг, и я ни за что не хочу лишиться тебя как друга, поэтому единственное, что нам нужно свято хранить, – это доверие. Верность годилась для старых официальных союзов, когда супруги видели друг в друге предметы движимого имущества. Я желаю, чтобы мы были свободны, но не предавали друг друга ни помыслом, ни чувством. Тело же – всего лишь машина, инструмент.

– Но, Виолета, когда я с другой женщиной, я еще и чувствую!

– Чувствует тело. В тот день, когда ты полюбишь другую, все станет иным. Тебе нравится экспериментировать, отпивать из разных бокалов. Ты предаешься этому занятию с такой непосредственностью, что я не беспокоюсь. Такова одна из твоих потребностей. Даже Джейн больше меня переживает по этому поводу, хотя никогда в этом не признается. А я просто знаю, что ты меня любишь. Об этом говорят твои глаза. Я тоже люблю тебя, Рамон.

Я придвинулся ближе и поцеловал ее в шею долгим, жгучим, страстным поцелуем. Виолета извернулась и поцеловала меня в губы.

– Подожди секундочку, – произнесла она и направилась в угол, к сестре.

Не знаю, о чем они говорили, но друг Дражена тут же получил полную отставку.

Перебросившись еще парой реплик, сестры вернулись ко мне, и Джейн выпалила:

– Нам нужно поговорить.

У нее был озабоченный вид.

Мы втроем вышли в сад, и Виолета спросила:

– Хочешь объясниться с Рамоном наедине?

– Не говори ерунды. Нас трое, а не двое. Между нами не может быть секретов.

– Джейн, что случилось?

– Мне кажется, ты меня не любишь. Мне необходимо больше ласки, больше любви. А ты, обладая сразу двумя женщинами, позволяешь себе роскошь расширять свой гарем на стороне.

Виновато понурив голову, я словно оцепенел и онемел. Мне нечего было ответить. Джейн была права, я вел себя по-свински, но ничего не мог с собой поделать.

– Я люблю тебя, Джейн. – Вот все, что я смог выговорить.

– Да, это сразу бросается в глаза. Бесстыдник! Мне нужен мужчина, который заботился бы обо мне, каждый день занимался со мной любовью и был рядом!

Я снова не нашелся что ответить. Претензии Джейн были так обычны, так узнаваемы, словно случилась размолвка между старомодными супругами.

– Послушай… Мы могли бы стать особенными, ни на кого не похожими, но вместо этого превращаемся в надоевших друг другу супругов с их опостылевшими семейными дрязгами.

Джейн прекрасно понимала, что это правда. Теперь замерла она – то ли из-за морозного воздуха, то ли оттого, что все между нами рушилось.

Виолета смотрела на нас с нежностью. Она наблюдала за нами, и ее потрясающее умение понимать и сочувствовать притянуло нас к ней как магнитом.

Виолета улыбнулась, достала из сумочки флакон и протянула Джейн. Сперва младшая сестра посмотрела на него с отвращением, потом смирилась и выпила содержимое одним глотком. Джейн закрыла глаза, глубоко вздохнула и замерла в ожидании целительного действия универсального снадобья. Виолета извлекла из сумочки еще один флакон и дала мне:

– Выпей. Только до половины.

Я сделал большой глоток, вернул Виолете склянку синего стекла, и девушка допила остатки эликсира.

Через несколько мгновений мы втроем обнимались и плакали от избытка чувств.

– А теперь – ужинать! – скомандовала Виолета. – Я знаю ресторанчик рядом с нашим домом, там подают отличную далматинскую ветчину.

Ни с кем не попрощавшись, мы прокрались по саду и вышли на улицу.

В ресторане в конце узкого тесного проулка мы заказали ветчину, сыр и оливки в вине, запивая роскошный ужин солнечным фаросским, а еще отведали «Гекторовича» – нежнейшего сухого муската.

Ту ночь мы провели в атмосфере полной духовной близости. Несмотря на небольшие неурядицы, мы привыкли откровенно обсуждать любые проблемы, говорить на любые темы и в такие моменты открывались друг перед другом больше, чем обыкновенные супруги. Никаких секретов! Мы говорили о женщинах, мужчинах, о своих привычках, страхах, о наших совместных планах, о том, что каждый из нас видел во сне, и о нашем будущем; о возможности вечной жизни, которая для меня пока была лишь мечтой. Мои подруги уже свершили Великое делание, стали адептами философии, а я все еще оставался простым учеником, не добравшимся до философского камня. Каким будет наш союз через сто, двести, триста лет?

71
© 2012-2017 Электронная библиотека booklot.ru