Пользовательский поиск

Книга Алхимия единорога. Страница 34

Кол-во голосов: 0

Мы быстро прошагали по Байру-Алту, миновали Санта-Каталину и двинулись в сторону квартала Мадрагоа, где находился старинный особняк семейства Ланса, слегка обветшавший снаружи, но великолепно обставленный внутри. По пути на нас попытались напасть какие-то типы. Канчес выступил вперед на несколько шагов, так что наша группа приняла форму равностороннего треугольника, вершиной которого был старый магистр. Ему даже не пришлось говорить с грабителями – он просто посмотрел им в лицо, и они бросились наутек, будто сам дьявол распахнул перед ними врата ада. Побросав оружие, они разбежались кто куда.

Обернувшись к нам, Канчес усмехнулся:

– Что ж, друзья, с годами кое-чему да научишься!

– Что ты им сказал? – спросил Рикардо.

– Просто приоткрыл для них щелочку преисподней, в которую они угодят, если осмелятся на нас напасть. К тому же это были третьесортные жулики, из тех, что вытаскивают деньги из бумажника и тут же швыряют его в канаву. Мелкая шушера. И потом, полюбуйтесь на их оружие! Кухонный ножик, который почти не режет, дубинки из багажника и наваха[61] с барахолки. Захочешь ею кого-нибудь пырнуть и останешься без пальцев. Да и сами они – сопляки, таких напугать легче легкого. Сегодня, по крайней мере, они никого уже не побеспокоят.

«А Канчес-то – малый не промах», – подумал я и улыбнулся: мне рассказывали о нем как о человеке старом и болезненном, знатоке древнееврейского языка, но оказалось, что он вполне крепок, идет в ногу со временем и сладить с ним непросто. Конечно, Канчес был выдающимся каббалистом, особенно после стольких прожитых лет. Иудеи почитали его знаменитостью, однако все были уверены, что Канчес умер много веков назад. Иногда он выдавал себя за потомка того самого Канчеса, жившего в XIV веке, который расшифровал для Фламеля «Книгу еврея Авраама».

Оказавшись в доме семьи Ланса, мы сразу прошли в просторный читальный зал. Это место напоминало библиотеку ученого, и я подумал, что кто-то из родственников Рикардо был заядлым книгочеем. Но собрание книг не походило на коллекцию букиниста – все говорило о том, что кто-то основательно изучал эти фолианты. В центре огромного зала высотой в два этажа – до потолка было метров десять или двенадцать – помещался старинный глобус. Пока мы разглядывали его, появился Рикардо с книжицей в руках. Переплет ее был не кожаным, как мне говорили, а металлическим (то ли из меди, то ли из какого-то благородного сплава), с матовым блеском, украшенный знаками явно иудейского происхождения.

Я почувствовал, как сердце мое сильно забилось. Неужели передо мной и впрямь «Книга еврея Авраама»? По крайней мере, все указывало на это, в том числе каббалистические знаки.

Когда Рикардо раскрыл книгу, я мягко, но настойчиво протянул руку, чтобы пощупать страницы – похоже, они были не из бумаги. Материалом для многих старинных книг служила выделанная козлиная кожа, однако эти гладкие листы скорее напоминали кору дерева. Не походили они и на пергамент, которым пользовались древние египтяне. Страницы книги были словно промасленными, гибкими, а не ломкими.

Не садясь, Рикардо торжественно огласил посвящение на первом листе:

– «Авраам Еврей, священник, левит, астролог и философ, приветствует еврейский народ, гневом божиим рассеянный среди галлов. Славьтесь».

– Эти строки я могу прочитать сам. Дальнейшее – дело Канчеса.

И Рикардо пояснил, что в предисловии говорится об опасности, которая угрожает тем, кто, не будучи писцом, возьмется читать эту книгу или же воспользуется ею в дурных целях.

Загадочная рукопись была богато иллюстрирована, и Канчес объяснял нам смысл рисунков: так обычно читают книжки детям.

– Вот этот старец – Время. – Канчес указал на седобородого старика. – Он пытается подрезать крылья Меркурию. Видишь? Вот почему Меркурий-ртуть утрачивает летучесть в сернистых облаках высокой температуры. Но у него в руках – жезл-кадуцей, а это означает, что он не одинок. Здесь изображено создание амальгамы и время, потребное для такого процесса.

Потом Канчес заговорил о дубах, о красных и белых цветах, о драконах, об ангеле с копьем, о Сатурне, о Юпитере и так далее. Я ничего не понимал, но слушал как зачарованный. Канчес словно постиг смысл всех вещей. Этот склон был для меня слишком крут, мне подумалось, что я не обладаю и двумя процентами познаний Канчеса. Для меня все это было китайской или арабской грамотой. Я готов был признать свое поражение, но все же не впал в отчаяние, понадеявшись, что однажды, изучив рукопись досконально, тоже сумею в ней разобраться.

– Рикардо, а где твоя лаборатория? – наивно спросил я.

Он ответил с улыбкой:

– В Синтре, естественно, где же еще?

– Но почему не здесь?

– Наивная душа, здесь ведь нет исходного продукта – или прикажешь использовать воду из-под крана? Для Великого делания необходимо открытое поле, природа, живая роса. А еще плавильный котел. Город опасен, хотя многие работают и в городах. А мне больше по душе сельская местность, таинственный и чистый воздух Синтры, энергетические токи ее лесов, ее океанский бриз, ее твердые скалы и ласкающая их соленая пена. Ах, Синтра, Синтра – нам всем следовало бы работать там! Что ж, друзья, теперь вы узнали о секретах этой книги.

Лично я ничего не узнал и ничего не понял, а потому сказал:

– Ты, вероятно, оговорился. Я не нашел никакой формулы, я слышал только загадки, логические забавы и более или менее внятные переплетения слов. Например, мне неясно, что означает фраза «зрю человека в белых одеждах, он воплощает собой первичную материю, славнейшую материю творца»…

– Это нормально, Рамон. Ты ничего не понимаешь, потому что не имеешь представления о Великом делании, ты никогда этим не занимался. У тебя в голове нет ясности, поскольку само делание – неясно. Пока ты чужак. Тебе следует погрузиться в его тайны, и, если тебе удастся быть гибким и прочным, как тростник, Великое делание откроется перед тобой, и ты постигнешь даже то, чего не удалось расшифровать нам.

Я заметил, как странно ведет себя Витор, который не раскрывал рта. Он смотрел на книгу, исполненный слепой веры, однако не проронил ни слова. Этот человек умел молчать.

– Итак, – снова заговорил Рикардо, – мы с пользой провели время, и, надеюсь, не в последний раз. Я сделал копии для каждого из вас, но последнюю страницу оставляю себе. Точнее сказать, две страницы – предпоследнюю я забыл отксерить.

– А разве ты не обещал, что раздашь нам все страницы, кроме последней? – вмешался Канчес.

– Да, но две все-таки лучше. Ладно, мне пора на самолет в Лондон. Не забудьте, в начале апреля встречаемся в Синтре. А еще лучше, в конце марта. Нужно же привести в порядок наши лаборатории. А тебе, Рамон, я советую на несколько дней отправиться вместе с Витором в Синтру. Не упускай случая познакомиться с чудесами, которые распахнут твой разум и направят дух. Тебе следует увидеть Бадагас прежде, чем для тебя придет время действовать. Попроси на работе отпуск за свой счет и живи полной жизнью; это тебе пригодится. Весной я передам тебе две недостающие страницы, и тогда ты сможешь приступить к опыту. Не знаю, насколько в ближайшие месяцы ты будешь свободен в средствах, но в любом случае хочу заранее обеспечить тебе возможность спокойно путешествовать.

– Рикардо, что еще за выдумки?

Но он уже протягивал мне конверт, набитый купюрами по пятьсот евро.

– Я не могу этого принять.

– Потому что смахивает на подачку или потому что я тебя вроде бы покупаю?

– Не надо меня унижать. Ты прекрасно знаешь, что я не согласен ни на то ни на другое.

– Тогда ради нашей старой дружбы, – произнес он цинично.

Я заколебался: искушение было слишком велико, и, кроме того, мне вовсе не улыбалось возвращаться в свою контору. Я мог бы попросить отпуск или попытаться снова сказаться больным, но Рикардо продолжал настаивать, и я все-таки сунул конверт в карман. Конверт был таким толстым, что едва поместился там.

вернуться

61

Наваха – испанский длинный складной нож.

34
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru