Пользовательский поиск

Книга Символы распада. Содержание - Париж. 19 августа

Кол-во голосов: 0

Виктор Федорович, вернувшись в свой кабинет, впервые почувствовал себя необыкновенно легко и хорошо. Словно спал тот груз ответственности, который лежал на нем все эти дни, когда он узнал о случившимся в далеком сибирском Научном центре в Чогунаше. Теперь ему стало гораздо легче. Он поднял трубку и позвонил домой.

– Все в порядке, – сообщил он жене, – подписали мое заявление.

– И даже не просили тебя остаться? – Жена, как и все женщины, была непоследовательна. Она, похоже, забыла о том, что говорила два дня назад.

– Просили, – немного соврал он, – даже говорили, как ценят меня. Но я настаивал.

Она поняла, что он несколько преувеличивает, и поэтому прежняя рассудительность вернулась к ней.

– Все правильно, Витя, – сказала жена, – ты все сделал правильно.

– Я думаю позвонить детям, пусть они возвращаются, – сообщил он.

– Подожди немного, – попросила она. – Я говорила сегодня с ними. Им там так хорошо. Пусть побудут еще несколько дней. Какая разница, когда они вернутся?

Он хотел возразить, но даже у его принципиальности был какой-то разумный предел. В конце концов, нет ничего страшного, если дети побудут там еще несколько дней. Он уже и так заплатил за их отдых очень высокую цену.

– Хорошо, – согласился он с женой, – позвоним завтра.

Положив трубку, Манюков начал собирать свои личные вещи. Нужно будет принести из дома сумку или чемодан, чтобы сложить туда все это, подумал он. Открыл ящик. Там лежали его бумаги, документы, фотографии. На некоторых он был в составе различных делегаций. А вот и семейные фотографии. Он перебирал карточки, пока вдруг не наткнулся на одну, заинтересовавшую его. На переднем плане стоял он сам, жена, дочь и двое его внуков. А на заднем, чуть сбоку, были видны улыбавшиеся мистер Кларк и Саша. Манюков долго смотрел на эту фотографию. Потом вздохнул, убирая в папку и ее. «Если бы знать про все опасности, которые подстерегают тебя в жизни, – подумал он, – тогда жить было бы гораздо легче. И гораздо неинтереснее».

Он продолжал доставать из ящиков стола свои личные вещи, уже не думая об американце, столь резко и неожиданно повлиявшем на его судьбу.

Париж. 19 августа

– Уверяю вас, мистер Машкофф, что вы напрасно так волнуетесь, – благодушно улыбался Корню, глядя на сидевших перед ним этих непонятных русских. Он не понимал, почему они так нервничают, почему ворвались к нему в бюро без предварительного звонка и чего, наконец, хотят эти нервные типы.

– Поймите, мистер Корню, речь идет о нашей мафии, – горячился Машков. – Эти люди способны на все. Вы же можете позвонить комиссару полиции, чтобы он нас принял.

– У нас с полицией разные функции, – развел руками Корню. – Полиция занимается совсем другой категорией преступников. А наша задача – информационное обеспечение полиции. Мы не обязаны арестовывать кого-либо и тем более принимать участие в разных операциях.

– Но вы можете позвонить комиссару, – теряя терпение, спросил Машков. Учитывая, что весь разговор шел еще и через переводчика, то они тратили на беседу времени в два раза больше.

– Я позвоню, – вздохнул наконец корректный Корню, приглаживая свои немного подкрашенные волосы, – но вы напрасно считаете, что это может привести к каким-то конкретным результатам. Кроме того, сейчас август, и многие находятся в отпуске. Комиссар Жерар только вчера вернулся из отпуска, и мне будет очень неловко, что я беспокою его в первый же рабочий день.

Корню со вздохом поднял трубку и попросил позвать к телефону комиссара Жерара. Он долго объяснял ему что-то. Очевидно, комиссар тоже не очень хотел видеть у себя иностранцев. Но наконец они договорились, и Корню, положив трубку, удовлетворенно вздохнул:

– Он будет ждать вас после трех часов дня.

– Сейчас, – разозлился Машков, – поймите, речь идет об очень важных преступниках.

– Но вы же видели, что я с трудом добился его согласия! – изумился Корню.

– Поехали, – встал Дронго. – Давайте без всяких разговоров поедем к этому комиссару. Эти самовлюбленные кретины не понимают, что здесь происходит. Если первый ящик попал в Париж, то он может взорваться в любую секунду. Представляешь, что останется от этого города?

Они вышли из здания, сели в автомобиль. Переводчик шел за ними следом. К этому времени Машков и Дронго уже перешли на «ты», их сблизили и совместное расследование, и общие трудности.

– Ты так беспокоишься за этот город, как будто родился здесь, – устало заметил Машков.

– Верно, – согласился Дронго, – я очень люблю этот город. Считаю его одним из самых прекрасных городов мира.

– Что будем делать, если этот Жерар нас не примет?

– Я переверну что-нибудь в полицейском участке, и нас отведут к комиссару, – пошутил Дронго. – Примет. Он профессиональный полицейский, а не чиновник, как Корню, к тому же всего-навсего замещающий начальника.

– С чего ты взял?

– На дверях его кабинета другая табличка. Тот, наверно, в отпуске загорает, а Корню остался на работе. Он прав насчет отпусков. В августе в Париже не остается ни один мало-мальски уважающий себя руководитель.

– Психолог, – покачал головой Машков.

Они приехали в комиссариат, и Жерар действительно принял их. Он оказался добродушным, рыхлым пятидесятилетним человеком. Комиссар внимательно выслушал своих неожиданных гостей и разрешил им ознакомиться с протоколами вчерашних событий. Он даже не очень вникал в их документы и командировочные удостоверения, а также письма, подписанные руководством Интерпола. Его не интересовали подобные мелочи.

Переводчик долго и обстоятельно переводил протоколы французских полицейских. Выяснилось, что оба киллера были убиты выстрелами из одного и того же оружия, причем сходного с тем, какое было у них самих. При этом один из убитых получил две пули в спину, а второй, напротив, две пули в грудь. В карманах убитых были обнаружены авиационные билеты Берлин – Париж, адрес дома, у которого они были убиты, пачки долларов и франков, расчески, пистолеты с глушителями, ножи, гостиничные карточки отеля «Норд», спички из отеля «Крийон», зажигалки, сигареты, часы. Переводчик перечислял все добросовестно, французский полицейский, сидевший рядом и вслух читавший протоколы, сонно кивал, а Машков и Дронго внимательно слушали.

Далее следовало описание белья покойных, характер их ранений, действия каждого из обнаруживших трупы полицейских.

– Так мы ничего не узнаем, – сказал Машков. – По-моему, мы зря потратили время. Эти ребята явно приехали за Ревелли – Конти, и здесь их кто-то ждал. Видимо, у Конти есть свой телохранитель.

– Который успел выстрелить раньше двух профессионалов? – с сомнением спросил Дронго и продолжал, поясняя свою мысль: – Все четыре выстрела были сделаны из одного пистолета. Каким бы суперменом ни был человек, стрелявший в киллеров, он не смог бы сделать четыре выстрела из пистолета с глушителем менее чем за три-четыре секунды. Я уж не говорю о секунде, которая ему понадобилась, чтобы перевести оружие с одного на другого. Итого четыре-пять секунд. Обрати внимание, что соседи не слышали выстрелов. А это значит, что стреляли из пистолета с глушителем. Такого же, какой был и у убитых. Единственный вывод из этого может быть очень конкретным. Киллеры знали человека, который стрелял в них, и сами не стреляли в него, пытаясь осознать, что случилось. Кто мог быть этим человеком, который точно знал, что они приедут к Ревелли, и поджидал их именно здесь? Не понимаешь? Хорьков и Суровцева арестованы. А упало, Б пропало, что осталось на трубе? – улыбнулся Дронго, вспомнив детскую считалку. – Связующее их И, – пояснил он. – Этим человеком мог быть только Полухин, который неизвестно каким образом оказался во Франции.

– Зачем тогда ему убивать своих людей? Он бы скорее помог им. Здесь что-то не сходится.

– Для чего? – спросил Дронго. – Почему он должен был помогать им? Во имя кого? Хорьков уже сидит в тюрьме и не заплатит положенного гонорара. Сам Полухин вряд ли хочет вернуться в Россию. Ему нужно закрепиться здесь. И единственный выход – сделать своим должником такого человека, как Ревелли – Конти. Он все рассчитал правильно. Это был он. Это был сам Полухин.

70
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru