Пользовательский поиск

Книга Инстинкт женщины. Содержание - Глава 24

Кол-во голосов: 0

— Подожди, — попросил Кудлин, — ты обратил внимание на слова Журалева? Он сказал, что она по натуре — лидер. Быстро выдвигается по службе и пользуется большим авторитетом у коллег.

— Прекрасно. Тетя Лиза говорила, что она очень умна. Я лишний раз в этом убедился. Что тебя смущает?

— Именно эти ее качества. Если она такая идеальная, если у нее столько скрытых достоинств и она по натуре лидер, почему она довольствуется работой в таком непрестижном институте и сидит в своем сереньком кабинете.

— А ты хотел, чтобы она была президентом какой-нибудь фирмы и согласилась работать у нас в качестве секретаря? — зло спросил Рашковский. — Она психолог, занимается своей наукой. Есть такие увлеченные люди. Это тебя, кроме денег, ничего не интересует, а ей интересно заниматься своим делом…

— Тебе она нравится? — вдруг напрямую спросил Кудлин.

— Да! — крикнул Рашковский. — Но это не имеет отношения к делу. Я тебя совсем не понимаю. Первый раз в жизни не могу тебя понять. Ты находишь идеального кандидата на вакантную должность, и, когда выясняется, что все в порядке, ты начинаешь сомневаться. Ты можешь мне внятно объяснить, в чем именно ты сомневаешься?

— Я не знаю! — крикнул в ответ Кудлин. — Не могу объяснить. Мне не нравится, что она такая умная. Мне вообще не нравится эта женщина…

Наступило молчание. Затем Кудлин сказал, опустив голову:

— Извини.

— Что именно тебе не нравится? — уже спокойно спросил Рашковский.

— Характеристика Журавлева, — признался Кудлин. — Я не предполагал, что она настолько безупречна.

— Хватит, — прервал его Рашковский, — я все равно улетаю. Скажи мне, что ты думаешь делать?

— Нужно еще немного подождать. Мы закончим проверку через несколько дней. Я хочу узнать насчет ее сына и прежней работы. Если все подтвердится, у меня не будет возражений.

— Что вы думаете, Николай Александрович?

— У вашей тетки должны быть фотографии молодой Чернышевой, — ответил генерал. — Мы возьмем фотокарточки и проведем сравнительное исследование. Если окажется, что это один и тот же человек, у меня не будет никаких вопросов.

— Вы думаете, что в милиции могли продумать такую операцию? Или в ФСБ? — насмешливо спросил Рашковский. — Неужели вы правда в это верите?

— Думаю, что нет, — признался Фомичев, — десять лет назад не было ФСБ, тогда было КГБ, и вряд ли даже самый лучший аналитик мог предположить, чем это все кончится. Если они были знакомы с вашей теткой больше десяти лет, у меня не будет никаких вопросов. Ни одна наша спецслужба не могла бы продумать столь сложную операцию. Кроме разведки, конечно, но вы, слава богу, не иностранный шпион.

— Тогда — договорились, — решительно сказал Рашковский. — Проверяйте ее еще несколько дней, а затем оформляйте на работу и высылайте ко мне в Лондон. У меня через неделю важные встречи в Париже, и мне нужен будет свой секретарь, а не штатный переводчик, который наверняка будет осведомителем французской контрразведки. Я сегодня заходил к адмиралу, чтобы уточнить, кем ему доводится Чернышева. Он подтвердил, что она дочь его друга — дипломата. Думаете, адмирал тоже подставной?

— Нет, — улыбнулся Фомичев, — о нем я слышал. Он настоящий адмирал. Я его помню, когда еще он служил в Ленинграде. Да и попал он в больницу еще до вашей дочери.

— Может, тогда и биография ее выдуманная? — спросил, заметно нервничая, Рашковский. — Может, она придумала своего папу-дипломата? И вообще все придумано?

— Нет, — снова сказал, став серьезным, Фомичев, — мы проверили и эти факты ее биографии. Отец Марины действительно был известным дипломатом, его многие помнят в МИДе. У него было две изданные книги. В одной есть фотография, где он стоит рядом со своей дочерью. Сейчас мы проверяем эту фотографию, и эксперт, к которому мы обратились, считает, что на фотографии изображена именно Чернышева.

— А может, вы, — издевательски спросил Рашковский, — сами сравните ее череп с изображением на фото? Не хватит ли ерунды, Леня?

— Я ничего не имею против нее, — сдался Кудлин. — Просто прошу тебя подождать еще три дня до твоего отъезда. Обещаю, что через три дня скажу свое окончательное мнение. Возможно даже, что она улетит с тобой.

— Надеюсь, — кивнул Рашковский. — Мне нужен человек, который бы работал с нашими документами. Ты ведь сам знаешь, как важно найти такого человека.

— Которому ты сможешь доверять. Хотя бы немного, — добавил Кудлин.

Рашковский посмотрел на него уставшими глазами. Затем встал и подошел к окну. Окно его кабинета выходило во внутренний двор. На этом настаивал Фомичев, когда они переезжали в новый офис.

«Анна, — подумал вдруг Рашковский, вспомнив дочь и сжимая кулаки, — я, конечно, уеду. Но кто-то мне все равно ответит за нее». Кто бы ни отдавал приказ. Он все равно найдет и уничтожит этого человека.

Глава 24

Магнитофонную запись беседы имел не только Кудлин. Через полчаса после разговора ее доставили Циннеру. На следующий день он сидел в конце коридора, ожидая, когда после обеда Марина зайдет к нему. Он по-прежнему сидел один, словно не доверяя даже тем офицерам Службы внешней разведки и МВД, которые осуществляли прикрытие Чернышевой.

— Поздравляю, — иронично процедил он, когда Марина вошла в кабинет. — Вы все же не до конца выполнили мои рекомендации. Некоторые вопросы мы с вами конкретно обговаривали. Вы думаете, я трачу на вас время только потому, что мне нечем заняться? Меня уже и так неохотно отпускают к вам.

— Вы опять недовольны? — Она села за стол и улыбнулась. — А мне показалась, что Вениамин Денисович остался доволен.

— Даже слишком доволен, — подчеркнул Циннер. — Хотите послушать, что именно он сказал, когда вы ушли?

— Надеюсь, он не назвал меня «стервой»? — усмехнулась Марина.

— Хуже. Он вас почти раскрыл. Послушайте запись их беседы после того, как вы ушли.

— Каким образом вам удалось записать их разговор? — удивилась Чернышева. — Я ведь унесла магнитофон с собой. Или вы успели установить второй?

— Конечно, успели. Вы сидели там почти четыре часа. Вот послушайте…

Раздался голос Леонида Дмитриевича:

— Как вы ее находите?

— Очень интересный человек, — ответил Журавлев, — достаточно независима в своих суждениях. Очень последовательная логика…

Она слушала оценку Вениамина Денисовича и невольно улыбалась. Журавлев действительно был потрясающим психологом. Он дал ее точный психологический портрет. Она взглянула на Циннера. Тот сидел, нахмурив брови. В этот момент Журавлев спросил у Кудлина:

— В каком качестве вы собираетесь ее использовать?

— Хотим взять ее личным секретарем Валентина Давидовича.

— Секретарем? Мне кажется, вы допускаете большую ошибку…

— Вот видите, — Циннер выключил магнитофон, — я вам потом дам послушать всю запись. Как вы могли так неосторожно раскрыться?

— Но вы сами требовали быть откровенной с Журавлевым. Это была ваша установка.

— Верно. Но мы же с вами готовили специальные вопросы. Ну кто вас просил говорить, что вы готовы к экспериментам в постели. Как это можно говорить? О, майн готт! Если бы вы были молодой девушкой, которая мечтает устроиться секретарем, тогда другое дело. Но вы взрослая женщина, кандидат наук, психолог, имеете взрослого сына. Наконец, вы русская женщина. Неужели вы не понимаете подтекста вопроса? Способны ли вы вообще к экспериментам? Готовы ли вы на авантюру? Способны на безумство? И вы даете положительный ответ. Это после того, как мы вас столько времени готовим.

— У вас неверное представление о русских женщинах, — спокойно ответила Марина. — Или вам кажется, что в моем возрасте нужно перестать думать о мужчинах вообще?

— При чем тут это! — замахал руками Циннер. — Вы должны были дать нейтральный ответ. Нейтральный. А ваш откровенный ответ спровоцировал его на другие вопросы. Вы вообще понимаете, что именно вы сказали? А если вас возьмут на работу и Рашковский, у которого наверняка тоже будет запись вашей беседы с Журавлевым, решит предложить вам «поэкспериментировать»? Вы этого добиваетесь? Разве можно было говорить такие вещи незнакомому человеку, пусть даже психологу. Он вам бросил вызов, а вы подняли перчатку.

47
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru