Пользовательский поиск

Книга Идеальная мишень. Содержание - Париж. 15 апреля

Кол-во голосов: 0

– Говорите, – кивнул тот.

– Есть, – выдохнул Лукин. – Вы просили обращать внимание на любые происшествия в самолетах, вылетающих из Москвы.

– Что случилось? – спросил Дронго.

– Только что передали из Амстердама. На рейсе Аэрофлота Москва—Амстердам убили одного из пассажиров. Голландская полиция задержала всех пассажиров, ведется расследование.

– Они начали, – вздохнул Дронго, отодвигая тарелку. – Я так и предполагал. Они начали. Когда ближайший рейс на Амстердам?

Париж. 15 апреля

К дому на авеню генерала Леклерка я подъехал минут через двадцать после того, как договорился о встрече. Расплатившись с таксистом, я выскочил на тротуар. Подбежав к подъезду, нажал на кнопку домофона.

– Я вас слушаю, – раздался голос Сибиллы Дюверже.

– Это друг мистера Труфилова, – проговорил я, сдерживая кашель. – Я звонил вам недавно.

– Заходите, я живу на четвертом этаже. – Щелкает замок входной двери.

Я вхожу в подъезд, автоматически включается свет. Прохожу к лифту. И через несколько секунд после того, как открывается дверь и включается свет, раскрываются створки кабины лифта, распахиваются под приятную музыку. Вхожу в кабину, нажимаю на кнопку четвертого этажа. Когда всю жизнь видишь автоматически включающийся свет, чистые парадные и услужливо раскрывающиеся перед тобой створки лифта, поневоле вырабатывается совсем другой характер, чем у большинства бывших советских людей. Чаще всего мы видели замызганный темный подъезд, провонявший сивухой и мочой, и обшарпанные двери. Я не утверждаю, что все подъезды в нашей бывшей стране были такими, но и таких повидал немало.

Выхожу из лифта, озираюсь. На площадке четыре квартиры. На каждой двери имеется табличка. Прохожу по коридору и вижу наконец нужную мне фамилию. Едва подхожу ближе, как дверь открывается. На пороге стоит женщина. У нее темные прямые волосы, почти до плеч. Светлые миндалевидные глаза, нос с небольшой горбинкой, который ее совсем не портит, и тонкие сухие губы. Она смотрит на меня и, похоже, пытается вспомнить, где меня видела. Но вспомнить не удается – мы с ней никогда не встречались. Зато я сразу узнаю ее лицо. Мне показывал фотографию Кочиевский.

– Добрый вечер, – здороваюсь я.

Хозяйка молча пропускает меня в квартиру. Когда я вхожу и она закрывает дверь, я оборачиваюсь к ней.

– Должна вас предупредить, – говорит Сибилла, – я позвонила своему другу в полицию и сообщила о вашем визите. Камера наблюдения внизу уже сфотографировала вас, и ваша фотография уже имеется у нашего консьержа.

– Спасибо за предупреждения. – Я пытаюсь улыбнуться.

– Проходите, – приглашает Сибилла.

На хозяйке длинное черное платье, даже туфли на высоком каблуке почти не видны. Странно... Она что же, ходит на каблуках и дома? Впрочем, у каждого свои причуды. Но мне почему-то кажется, что она дома не одна... А может, хозяйка недавно принимала гостей и еще не успела переодеться? Стоит ли гадать? Мне вдруг приходит в голову, что она, возможно, специально так нарядилась, то есть из-за моего визита. В конце концов, разве поймешь француженку, пусть даже наполовину польку?

Я усаживаюсь на голубой диван. В просторной гостиной – царство «нового евростиля». Или, как его сейчас называют, «техностиля». Глубокие, причудливо выгнутые диваны, настольные лампы и торшеры четких геометрических линий... Небольшие лампочки освещают картины постмодернистов. И повсюду неяркий мягкий свет, словно рассеивающийся по гостиной. Хозяйка садится в кресло причудливой формы, стоящее напротив дивана.

– У вас ко мне дело? – Она берет со столика длинную пачку сигарет. Предлагает мне, но я качаю головой – уже откурил свое.

Сибилла щелкает зажигалкой, затягивается. Внимательно смотрит на меня. Сложно начинать разговор именно здесь. Париж... Картины постмодернистов на стенах, причудливый дизайн и эта женщина... Какое ей дело до моей судьбы, до моей дочери, до моей жизни? Как я могу ей объяснить, что произошло? Могу ли я надеяться, что она захочет мне помочь? Какое ей дело до моего горя?

– Извините, что беспокою вас так поздно, – говорю я, покашливая, – но у меня очень важное дело. Я не посмел бы даже позвонить вам, если бы речь не шла о самом дорогом для меня человеке, о моей дочери.

Она смотрит на меня с удивлением. Смотрит и курит, изящным движением стряхивая пепел в стоящую на столике пепельницу в виде головы льва, раскрывающего пасть.

– Я вас не совсем понимаю, – говорит она. – При чем тут ваша дочь? Какое я имею к ней отношение? Вы сказали, что вы друг Дмитрия Труфилова, и только поэтому я согласилась вас принять. Я действительно знала мистера Труфилова, недолго, но знала. Однако я не совсем понимаю, что именно вы от меня хотите.

– Мне нужно срочно увидеться с мистером Труфиловым. Я должен его увидеть, – говорю я, глядя в ее равнодушное лицо.

– Это даже... неприлично, – замечает Сибилла. – Вы врываетесь ко мне ночью, требуете найти человека, которого я не видела уже несколько лет, и при этом рассказываете о своей дочери. Я ничего не понимаю...

– Сейчас объясню.

Очевидно, я не совсем правильно начал разговор, моя сумбурная речь, вероятно, смутила хозяйку. Впрочем, трудно было бы требовать от меня четкости изложения в такой момент.

– Дело в том, что мне нужно срочно найти Труфилова. Я знаю, что он сейчас в Париже. Речь идет не только о судьбе моей дочери. Речь идет и о его судьбе. Я приехал его предупредить. Может так получиться, что завтра его убьют.

Она улыбается. Вежливо улыбается. Хваленая европейская вежливость.

– Вы говорите страшные вещи. – Сибилла докуривает сигарету и небрежно тушит ее в пепельнице.

– И тем не менее я говорю правду.

Кажется, мне нужно успокоиться и перевести разговор в русло неторопливой беседы с перечислением фактов. Но как рассказать этой особе обо всем, что случилось? Как рассказать о моей болезни, о пославшем меня полковнике Кочиевском, о нашедшем меня в Голландии Самаре Хашимове? Как ей все объяснить? Но я просто обязан найти доводы, которые ее убедят.

– Мадемуазель Дюверже, понимаю, вам трудно довериться незнакомцу, появившемуся у вас среди ночи. – Я снова закашлялся. – Мне понятны ваши сомнения. Поэтому я вынужден сообщить вам кое-что неприятное...

– Любопытно. – Она снова закуривает. А ведь ей действительно просто любопытно...

– Я узнал ваш адрес у друга Дмитрия Труфилова, у которого он был несколько месяцев назад. Это его знакомый Игорь Ржевкин, проживавший до вчерашнего дня в Антверпене. Именно Игорь сообщил мне, что я могу найти мистера Труфилова у вас.

– Он ошибся. – Сибилла пожимает плечами. – Как, вы сказали, его фамилия? Мистер Ржевкин? Я никогда не знала такого человека. Не понимаю, почему он дал вам мой адрес. Это очевидная ошибка. В последний раз мы встречались с мистером Труфиловым... очень давно, и я не видела его в Париже.

– Понимаю, что вы мне не верите, – говорю я этой равнодушной стерве. – Понимаю, как нелепо я выгляжу. Но поверьте, мне не до смеха. Дело очень серьезное. Очень. В Москве похитили мою дочь. Если вы мне сейчас не поверите, то завтра, возможно, будет уже поздно. И вы не знаете, с кем вам придется иметь дело. Никакая полиция вас не защитит. Возможно, они уже завтра заявятся сюда. Они убьют и вас, и вашего консьержа. Убьют всех, кто встанет на их пути. Главное для них – найти Дмитрия Труфилова. Найти и убить. И никто не сможет их остановить.

Кажется, моя речь произвела на хозяйку некоторое впечатление. Она в задумчивости смотрит на меня. Тушит сигарету и спрашивает:

– Кто вы такой? Я никогда не знала о таком друге Дмитрия.

– Меня зовут Эдгар Вейдеманис. Могу показать вам свой паспорт. Я бывший подполковник КГБ. Поверьте мне, если бы не отчаянное положение, я бы к вам не пришел.

– При чем тут ваша дочь? – спрашивает Сибилла. – Вы сказали, что похитили вашу дочь?

– Похитили, чтобы заставить меня работать на них.

Я понимаю: сейчас не время объяснять, почему я согласился работать на Кочиевского и почему Хашимов решил похитить мою дочь. Тогда пришлось бы рассказать, как я подставил двоих бандитов Хашимова, пришлось бы признаться в том, что на моей совести – человеческие жизни. Пусть даже жизни подонков. А я не имею права рассчитывать на то, что ангел Божий явится мне помогать. Вероятно, около отеля я видел девушку, случайно оказавшуюся у телефонной будки. Эта мысль приводит меня в отчаяние, и я снова начинаю кашлять. Достаю платок. Кашель сотрясает меня. Наконец приступ проходит. Я утираю губы и смотрю на хозяйку.

57
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru