Пользовательский поиск

Книга Идеальная мишень. Содержание - Амстердам. 13 апреля

Кол-во голосов: 0

Часть 2

Амстердам. 13 апреля

Сегодня вечером я не выехал из Амстердама. На это у меня были свои соображения. Есть вещи, о которых мои преследователи даже не догадываются. Только самому себе я могу сказать, какая я сволочь. Вчера ночью после возвращения от Самара Хашимова я позвонил Кочиевскому. И все рассказал. Рассказал, понимая, как подло я поступаю. Но у меня нет выбора. Мне нужны деньги. Мне нужно получать тысячу долларов за каждый день, проведенный с этими мерзавцами. Деньги переводят в немецкий банк, где я открыл счет сегодня утром после возвращения от Кребберса.

Я достал свой мобильный телефон и позвонил Кочиевскому.

– Добрый день, – я все еще помню, что разница с Москвой два часа.

– Что у вас случилось? – перебивает Кочиевский. – Почему вы не позвонили?

– Вам уже доложили? – устало спрашиваю я. – Вы хотели, чтобы я позвонил вам непосредственно с места происшествия? Чтобы меня арестовали прямо на месте убийства Кребберса?

– Кто его убил?

– Я думал, вы мне об этом расскажете.

– Перестаньте шутить, – злится Кочиевский, – как его убили?

– Стрелял снайпер. Очевидно, из соседнего дома. Стрелял профессионал. Два выстрела в течение секунды-двух. Оба почти точно в сердце. Расстояние было метров сто или сто пятьдесят.

Я честно выполняю свою работу, докладываю с предельной точностью.

– А двое кретинов, которые были с вами, ничего не заметили? – разочарованно спрашивает Кочиевский.

– Кажется, не заметили. Да они и не могли ничего видеть.

– За вами кто-нибудь ехал?

– Был сильный туман. Но на дороге никого не было, это абсолютно точно. Никого, кроме ваших людей.

– Ясно. Когда вы должны звонить вашему голландскому знакомому?

– Сегодня вечером.

– Очень хорошо. Сообщите ему о смерти Кребберса и проследите за его реакцией.

– Ваших людей предупреждать?

– Нет. Отправляйтесь один. Он может заметить моих людей, и мы сорвем всю игру. Вы меня поняли?

– Все понял. Тогда вечером я с ним встречусь.

Откуда знать Самару Хашимову, что я еще вчера рассказал Кочиевскому о нашем разговоре? Откуда ему об этом знать? Ведь для этого нужно осознавать мотивы моего согласия работать на такого мерзавца, как Кочиевский. Не знаю почему, но у меня весь день было плохое настроение. Может, на меня подействовала смерть Кребберса. Он ведь умер один и остался лежать в своей квартире с простреленным правым легким и сердцем. Если он не умер в ту секунду, когда захлопнулась дверь, а я думаю, что он все-таки умер, тогда он должен был очень мучиться в последние минуты своей жизни. Может, мне нужно было остаться и помочь ему? Или попытаться сломать дверь? И хотя я почти наверняка убежден, что он умер, тем не менее сознание собственной вины давило на меня. Я все время пытался отогнать жуткие видения – старик корчится от боли, пытается доползти до телефона, до окна, чтобы позвать на помощь... Конечно, если он остался жив.

Я мечтал о его быстрой смерти как о некой награде, которую заслужил несчастный Кребберс. Может быть, в последние минуты своей жизни он сожалел, что так бездарно растратил жизнь, дарованную ему Богом. Возможно, он боялся остаться один. Подумалось, что и я буду умирать вот так же страшно и одиноко, только в чужом городе и в чужом доме. Ведь моя болезнь не дает мне шансов на быструю и легкую смерть. Я буду умирать долго, в страшных мучениях. Если, конечно, не упрошу усыпить меня до того, как превращусь в неуправляемый комок нервов и клеток, обезумевших от неистового желания жить и одновременно жаждущих скорой смерти как избавления от страдания.

Если верить врачам, мне осталось не так много, всего несколько месяцев. Если верить врачам... Если даже их прогнозы слишком пессимистичны, то я буду жить не два-три месяца, а четыре или пять. Ну а в худшем случае – мне осталось не больше четырех недель.

Не хочу об этом думать. Человек странное существо. Я иногда даже начинал забывать о своей болезни, о близкой смерти. Когда во время полета наш самолет вдруг сильно тряхнуло и я испугался, то, поймав себя на этом чувстве, едва не расхохотался. Смертник испугался авиакатастрофы. Но ведь говорится: кому суждено быть повешенным, не утонет и не сгорит. Прожить мне надо как можно дольше, хотя бы ради оплаты за каждый день, проведенный в компании с Широкомордым и Мертвецом. Может, стоит подойти к ним и узнать их настоящие фамилии? Или даже пригласить в ресторан и дружно распить бутылочку-другую. Впрочем, это, конечно, фантазии. Они не пойдут, а я не стану их приглашать. Возможно, что именно эти двое станут моими палачами, так что и пить с ними нечего. Да и моим «компаньонам» не стоит появляться вместе со мной, чтобы подозрительный Кочиевский не отдал приказа об их ликвидации.

Но именно потому, что я человек и мне не чуждо ничто человеческое, я вдруг решил остаться в Амстердаме. После смерти Кребберса я словно проснулся. Ведь у меня нет никаких шансов снова вернуться в этот прекрасный город с его каналами, увидеть его благожелательных людей, побродить по его многочисленным музеям. Неужто я не имею на это права! Мне раньше доводилось бывать в Амстердаме, но по понятным причинам я всегда обходил все злачные места, служба обязывала. Но теперь, когда я был свободен и мог делать все, что хочу, не боясь наказания и «оргвыводов», меня туда нисколько не тянуло. И я понял, что смерть – это утрата интереса ко всему живому. Притом это не мгновенный обвал, а длительный процесс отмирания клеток, но начинается он именно в тот момент, когда клетки теряют интерес к жизни, перестают делиться и размножаться. В финале они отмирают.

Мне не хотелось стать конгломератом таких клеток. Пока я есть, я буду жить полноценной жизнью, брать от нее все. Так я решил про себя. Но, увы, никакого интереса к женщинам я не испытывал. Наверное, из-за болезни у меня атрофировались железы, отвечающие за мое сексуальное влечение. Я шел по «розовым кварталам» и глазел на выставленный в них товар пустыми глазами. Существует мнение, что умирающих тянет совершать безумства, жадно глотать доступные удовольствия. Теперь я понял, что это мнение ошибочно. Мне неинтересны продажные девки, просто неинтересны. Мне не страшно рисковать, не боюсь умереть даже от СПИДа. Но они вне моих интересов. И я отправился просто побродить по улицам города. Хотелось вдыхать холодный воздух, смотреть на нарядно одетых малышей. Как глупо, что я не увижу своих внуков. Вот и мой отец не увидел своих внуков. И мой дед. Может, и в этом есть своя закономерность. Рок, висящий над нашей семьей.

Я вернулся в отель в седьмом часу вечера, обнаружив сидевшего в холле Мертвеца. Конечно, он меня узнал, но сделал вид, что вообще не интересуется мною. Я поднялся в свой номер, лег на кровать, развернул газету. Только через несколько минут я понял, что купил газету на итальянском, которым не владею. Отложив газету, я закрыл глаза. С тех пор как мы виделись с Кочиевским, прошло несколько дней. А кажется, что минуло несколько месяцев. За это время два человека погибли, сколько еще смертей впереди, я не знаю.

Перед моими глазами встала эта картина. То, что произошло десятого апреля. Кочиевский играл со мной, как сытый кот с мышкой. Он то отпускал меня, то вновь прихлопывал своей когтистой лапой. Я думал сначала, что он хочет использовать меня как смертника. Честное слово, я бы пошел даже на убийство. В конце концов, ничего другого я не умел. Но у него был более дьявольский расчет.

– Пятьдесят тысяч долларов, – предложил Кочиевский, – и еще тысячу за каждый день. Нам нужен именно такой человек, как вы, Вейдеманис.

– Что я должен делать? – Я почувствовал, как у меня дрожит от напряжения голос. Неужели он догадается по моему голосу, насколько мне нужны эти чертовы деньги? Но он не просто догадывался – знал все.

– Мы собираемся поручить вам розыск одного нашего друга, – сказал тогда Кочиевский, – по нашим сведениям, он уехал куда-то за рубеж, решив скрыться от нас. Ваша задача найти его...

35
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru