Пользовательский поиск

Книга Заговор стервятников. Содержание - ГЛАВА 17

Кол-во голосов: 0

ГЛАВА 17

Проснувшись утром в своей собственной постели, Мария Николаевна Муромцева долго не могла поверить, что вчерашние события ей не приснились. Когда Полина Тихоновна сообщила племяннику по телефону, что его срочно ждут Безсоновы, разве могла Мура оставаться дома? Ведь ее милая подруга-бестужевка находилась в опасности. Несмотря на поздний час, родители не возражали, чтобы она поехала вместе с доктором, были уверены, что Клим Кириллович в любом случае доставит их дочь домой в целости и сохранности.

Когда они прибыли к Безсоновым, завезя по дороге Сонечку Смирнову домой, доктор сразу же поднялся на второй этаж в спальню Зины, где сделал все, чтобы очистить девичий организм от сильнейшего яда. Это потребовало немало времени, тазиков, кувшинов с водой, полотенец, молока. Родители девушки не отходили от постели, прислуга носилась как безумная.

Все это время Мура просидела в гостиной в обществе мичмана Таволжанского. Высокий рыжеватый блондин с зелеными глазами, в которых пряталась какая-то сумасшедшинка, ей нравился.

Из сумбурных рассказов зининых родителей, встретивших доктора и Муру в прихожей, следовало, что мичман обнаружил бесчувственную девушку на скамейке в темном Александровском саду, куда она завернула, скорее всего, после рассеявшейся манифестации. Он с трудом привел ее в сознание, едва добился имени и адреса, привез домой, сдал на руки родителям. Пока мать и прислуга укладывали замерзшую Зиночку в постель, отец оставался в гостиной со спасителем дочери, выражал благодарность. Когда девушка успела принять яд — ни мать, ни горничная не углядели.

У Муры накопилось много вопросов. Почему Зина оказалась одна, без друзей, в саду? Почему ее не обнаружил городовой? Успела ли она сообщить мичману что-нибудь по дороге домой?

Мичман мог давно бы удалиться, его присутствие в доме Безсоновых уже не требовалось. Но Павлу Игнатьевичу очень не хотелось покидать симпатичную синеглазую барышню, приехавшую с доктором. В глубине души он сознавал, что скоро уйдет в море, надолго оторвется от берега, населенного нежно благоухающими эфирными созданиями, и приятное воспоминание о встрече с Марией Николаевной Муромцевой согреет его душу, когда он останется на палубе корабля один на один с равнодушным сиянием звезд в ночном бездонном небе.

Барышня же продолжала атаковать мичмана вопросами, и он не выдержал, признался ей, что кое-что скрыл от родителей.

— Вы, вероятно, встречали мою фамилию в газетных отчетах, — вполголоса говорил он, — в разделе полицейской хроники. Был свидетелем подозрительного убийства китайца. Уверен, китаеза намеревался встретиться в ресторане с японским разведчиком. Но был застрелен неизвестным.

— Да, я читала, — Мура кивнула, — дерзкое убийство произошло на глазах следователя Вирхова.

— Как я понял из хода дознания, следователь шпионаж исключал, — сказал недовольно Таволжанский, — впрочем, может быть, правильно делал. Это не его епархия. Я счел своим долгом подать рапорт. Мы, российские люди, страшно медленно перестраиваем свое сознание. Вообще-то, мы люди терпимые к инородцам. Но если начинается война, возникает совершенно иная перспектива…

— Шпионы-японцы были бы сразу замечены, — предположила не слишком уверенно Мура, — скорее они действуют чужими руками, через третьих лиц, англичан или немцев… Вам не приходила в голову такая мысль?

— Приходила, — подтвердил Павел Игнатьевич, — но я еще не успел в ней разобраться. Немцев в столице слишком много. А вот японцы… Одного я нашел и решил проследить.

— А при чем здесь бедная Зиночка? — не утерпела Мура.

— О Зиночке я не думал, — признался мичман, — и даже ее не знал. А вот камердинера генерала Фанфалькина решил проверить.

— Что!? Вы следили за генеральским слугой!?

— Что вас так изумляет? — Новоиспеченный офицер насторожился. — Или он вам тоже знаком?

— Нет-нет, — Мура поспешила погасить подозрения собеседника, — просто вы могли сообщить в контрразведку…

— А… — Таволжанский махнул рукой, — это слишком долго и ненадежно. Я доверяю себе больше, чем другим.

— Мудрая позиция, Павел Игнатьевич, — поддержала собеседника Мура, — продолжайте, прошу вас.

— Короче, сегодня вечером я выследил этого скользкого Басу, — сообщил брезгливо мичман. — И как вы думаете, куда он направился?

— Я все жду, когда же в вашем рассказе дело дойдет до Зиночки, — Мура проявляла небрежение.

— Я к тому и веду. Подозрительный японский фигаро направился на запасные пути Николаевской железной дороги. Слава Богу, искусству маскировки учили и нас. Кое-как пробрался во мраке за ним. И в одном из тупичков обнаружил небольшой эшелон. В двух вагонах света не было, в третьем, как удалось мне разглядеть, милые скромные барышни разбирали корпию. А в самом дальнем вагончике, куда этот Баса и нырнул, увеселялась золотая молодежь содомитского толка. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да, вполне, — Мура покраснела.

— Хоть я и сказал, что пронырливый Баса юркнул в блудливый вагончик, но на самом деле он забрался на крышу и полз на брюхе, свешиваясь и заглядывая в окна. Видимо, выполнял тайное поручение, следил, собирал информацию. А я наблюдал за ним. Очень хотелось себя обнаружить и вступить в единоборство с неприятелем, но я не успел. В дверях вагончика появился роскошный красавец и сказал какому-то верткому гнусному типу, чтобы тот привел сестричку посимпатичней. А то мужское баловство, к которому он не склонен, слишком его разгорячило.

— Да это, да это, — возмущение перехватило горло Муре, и она с трудом подбирала слова, — в такое время… такой разврат…

— Вот тут-то я и увидел вашу подругу, которая, видимо, попалась на удочку патриотических негодяев и собиралась ехать на фронт спасать раненых. Но попала она в логово низких тварей. Собственными ушами слышал, как гнусный типчик вел ее в притон на колесах и ныл, что одному из героев нужна помощь и сострадание…

— А японец? — заинтересовалась Мура.

— Не заметил, как исчез, потерял из виду, — сказал Таволжанский. — Ну а когда бедная девушка оказалась в кругу насильников и негодяев и начала кричать, оказывать сопротивление, тут-то я и вмешался. Открыл стрельбу! Схватил ее за руку и кое-как помог выбраться из этой грязной дыры. Едва добился имени и адреса, привез сюда, сдал на руки родителям. Думал, беда миновала. А она, оказывается, бедняжка, решила с горя наложить на себя руки.

Мура утирала набежавшие слезы. Она не знала, говорить ли зининому спасителю о том, что ее подруга сегодня потеряла жениха, — имя Глеба Каротыгина стояло в списке погибших на крейсере «Паллада», он умер от отравления газом при взрыве мины, снаряженной мелинитом.

Мичман неожиданно вскочил и вытянулся. В гостиной появился усталый Клим Кириллович в сопровождении господина Безсонова. Жизнь Зиночки была вне опасности, и доктор со спокойным сердцем перепоручил пациентку заботам матери и прислуги. Отец несчастной девушки предложил мужчинам выпить и закусить — рюмка водки была принята ими как успокоительное лекарство.

Только после этого в сопровождении доктора Коровкина Мария Николаевна, убеждаемая родителями подруги, что сиделок в доме и так достаточно, отбыла домой. Обратная дорога разочаровала Муру. В тайне она надеялась, что доктор Коровкин вернется к прерванному объяснению. Или претендентом на руку Муры он назвал себя шутя? Но Клим Кириллович молчал. Объяснения так и не состоялось. Доктор высадил ее у дома, сопроводил в квартиру. Елизавета Викентьевна встретила дочь вопрошающим взглядом и, выслушав отчет о Зиночке, тяжко вздохнула…

Бледный зимний рассвет едва рассеивал сумрак спальни, и Мура бездумно смотрела в потолок… На соседней кровати мирно посапывала ее старшая сестра, обрученная с генералом Фанфалькиным, чей подозрительный камердинер в темное позднее время вынюхивал что-то на запасных путях Николаевской железной дороги, возможно, считал вагоны с орудиями, с воинским снаряжением…

31
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru