Пользовательский поиск

Книга За строкой приговора…. Содержание - ОН САМ СЕБЯ ОСУДИЛ…

Кол-во голосов: 0

Многие неверующие, с которыми до сих пор доводилось встречаться Степану, либо хохотали над Степановой «дурью», либо сокрушённо качали головами, доказывая, что в наши дни нельзя верить в бога. В лучшем случае собеседники Степана ссылались на спутники, атомную энергию, успехи астрономии.

Куницын вёл разговор совсем по-другому. Именно здесь Степан понял, что к чужим верованиям нужно относиться с уважением и что религиозность вовсе не является признаком «глупости», «дури», «бестолковости».

— Можно быть умнейшим человеком и верить в бога, — говорил Куницын. — Был такой великий учёный — Дарвин. Он до сорока лет верил в бога и только, когда сам убедился в том, что бога быть не может, порвал с религией.

Степану очень хотелось спросить, как же это случилось, что простой смертный вдруг смог сам убедиться в таком деле, но он постеснялся.

— У меня бы на вашем месте возник вопрос, — улыбнулся Куницын. — По вероучению иеговистов, такой человек, как Калашников, чуть ли не святой и он, конечно, должен «спастись». А ведь вы, неглупый, умеющий понимать людей человек, не можете не видеть, что Калашников — прохвост…

Они долго говорили, Куницын не требовал от Акимова ответов и возражений. Но лучше бы он спорил со Степаном. Акимов теперь часто размышлял над словами воспитателя.

«Как же это на самом деле выходит? — думал Степан. — Ни один волос с головы не упадёт без воли божьей. Стало быть, если один человек убил другого, то виноват не убийца, а бог. Зачем же бог, от которого все зависит, делает людей неверующими? Чтобы искусить верующих и определить, кто истинно любит бога, а кто нет? Так ведь он же всеведущий и должен знать это без испытаний и искушений!»

Снова перечитал Степан «Библию для верующих и неверующих». Библиотекарь посоветовал взять ещё несколько книг и брошюр.

Между тем шли месяцы. Имя Степана не сходило с Доски передовиков, и вскоре Акимов получил досрочно условное освобождение.

В день отъезда произошло маленькое происшествие.

Степан уже получал документы в канцелярии, когда туда вбежал библиотекарь.

— Позвольте, — закричал он, — это как же так! Да у меня таким порядком всю библиотеку по домам увезут. А ну-ка открывайте чемодан! Где у вас «Библия для верующих и неверующих»?

Степан густо покраснел. От смущения он никак не мог попасть ключиком в скважину замочка.

— Я же не нарочно, — бормотал Степан. — Я позабыл, что не моя…

— Когда Фимка Удав снимает часы с прохожих, он тоже каждый раз уверяет, что не нарочно, а просто позабыл!..

— Тихо! — стукнул ладонью по столу Куницын. — Акимов, оставьте книгу у себя.

Степан покривил душой, говоря Куницыну, что больше не верит в бога. Он ещё не мог назвать себя неверующим. Но и прежней веры давно уже не было.

ОН САМ СЕБЯ ОСУДИЛ…

В тот день в кабинете Анны Ивановны, где помимо нас находился ещё помощник прокурора области Максим Феофанович Камышев, мы говорили о том, что, не искоренив алкоголизма, нельзя покончить и с преступностью. Камышев, в недавнем прошлом прокурор сельского района, перечисляя причины, способствующие пьянству, особо подчеркнул тот огромный вред, который приносят самогонщики.

— Если в какой-либо деревне увеличивалось количество хулиганств, телесных повреждений, краж, — говорил он, — то в милиции уже знали: объявился самогонщик. Трудно перечислить все беды, связанные с самогоноварением. Получалось — один наживался, а десятки людей страдали. Но однажды пострадал и самогонщик… Я имею в виду не приговор суда. Так получилось, что строже всего он сам себя наказал…

— Вы имеете в виду Бычкова? — спросила Анна Ивановна.

— Его, — подтвердил Камышев. — О нем стоило бы написать…

Через несколько дней дело по обвинению Бычкова было доставлено в прокуратуру области. И вот уже мы, выслушивая краткие комментарии Камышева, читаем материалы дела.

* * *

Судья. Подсудимый Бычков, вы по-прежнему отрицаете свою вину?

Подсудимый. Отрицаю.

Судья. Почему же у вас в доме произошёл взрыв?

Подсудимый. Мальчишка баловался… А я недоглядел, по хозяйству был занят…

Судья. А это что за медная трубка?

Подсудимый. Откуда я знаю? Мало ли железок валяется.

Из протокола судебного заседания

…Когда-то слабый колхоз набирал силу, превращался в крупное многоотраслевое хозяйство. Изменилась и жизнь колхозников. Никто уже не завидовал так и не вступившему в колхоз Бычкову, его шкафам и диванам. У многих появилось своё, новое, ничуть не хуже. А у Бычкова, жившего за счёт продажи овощей с огорода, дела были неважны: цены на картошку все падали и торговать ею становилось невыгодно.

Однажды, не дождавшись конца торговли, Бычков связал свои мешки и пошёл в чайную.

В грязно-голубом павильоне в самом конце рынка с утра до вечера плавали тучи табачного дыма. На стенах висели порыжевшие едва заметные таблички: «Не курить», «Приносить с собой и распивать спиртные напитки воспрещается». У прилавка теснилась длинная очередь. Петра окликнули из дальнего угла. Он сразу узнал своего старого дружка Ярохина. Когда-то они вместе учились в школе, затем попали в одну роту. С войны Ярохин вернулся без ноги. На работу он не поступил, жена от него ушла. Ярохин проводил в чайной все время с утра до вечера, ожидая угощения от случайных собеседников, обрюзг, по неделям не брился, одет был в грязный мятый пиджак неопределённого цвета.

— Здоров, Петро… — он хрипло рассмеялся. — Забываешь старых приятелей. Все деньгу копишь? Угостил бы ради встречи.

Пётр недовольно отмахнулся.

— Настроение не то.

— Дела небось на рынке плохи? — понимающе улыбнулся Ярохин. — Так это не только у тебя. Перед тобой заходил Семёнов из Поддубного, знаешь его? Так у него тоже не лучше.

Ярохин знал все последние рыночные новости. Они стекались со всего рынка в чайную.

— Что же делать будешь, Петро? Так и прогореть недолго.

— Не каркай, — стукнул кулаком по столу Бычков. — Без тебя душа горит.

— Да ты не обижайся, я же тебе добра хочу… Тут одно дельце есть… — Ярохин оглянулся по сторонам. — Выпить бы неплохо…

— Да где же я тебе выпить-то возьму? До завтра потерпеть не можешь?

— Не могу, Гаврилыч, поверь, не могу. Я знаю, где можно достать. Там и о деле поговорим. Только никому ни-ни. Понял? — Ярохин живо поднялся, пританцовывая на одной ноге. — Пошли.

Приятели молча шли по притихшей улице.

Возле большого сумрачного, из потемневших брёвен, дома они остановились и исчезли в тёмном провале двери.

С тех пор на деревне стали замечать, что Бычков изменился. На базаре появлялся редко, только за покупками…

* * *

Судья. Ваша фамилия, имя, отчество и должность?

Свидетель. Смирницкий Иван Кузьмич, бригадир колхоза «Рассвет».

Судья. Вы знакомы с подсудимым?

Свидетель. Да я со всем, почитай, районом знаком.

Судья. Какие у вас отношения?

Свидетель. С Петром-то? Нормальные отношения. Чего нам делить?

Судья. Вам что-либо известно о том, что Бычков промышлял самогоноварением?

Свидетель. Вот чего не знаю, того не знаю…

Из протокола судебного заседания

Осень было холодная и злая. Дожди шли неделями. Земля размокла, по дорогам ни пройти ни проехать.

Как-то Пётр вернулся домой вместе с бригадиром.

— Слушай, Анюта, принеси-ка нам горяченького. А то продрогли мы с Кузьмичом, — попросил он жену.

На столе появился борщ, солёные огурцы, варёная картошка.

— Ну, Кузьмич, по маленькой, что ли?

— А что? Можно.

Пётр достал бутылку с мутноватой жидкостью.

— Где это ты раздобыл? — удивился бригадир.

— На станции. На водку не хватило, так пришлось взять это у одной тётки. И недорого. Будь здоров!

Они чокнулись и выпили.

— А что за тётка-то? — продолжал допытываться Кузьмич.

— Тётка как тётка. Две руки, голова. Мы с ней детей не крестили. А тебе-то зачем? — подозрительно покосился Пётр. — Председателю доложить хочешь?

43
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru