Пользовательский поиск

Книга За строкой приговора…. Содержание - ВЕРНЫЙ ПОМОЩНИК

Кол-во голосов: 0

ВЕРНЫЙ ПОМОЩНИК

На этот раз мы говорили о нераскрытых преступлениях.

— Нераскрытое преступление… — сказал Фролов, засовывая в пластмассовый стаканчик только что отточенный карандаш. — Нераскрытое преступление, — повторил он. — По-моему, сам этот термин страдает неточностью. Таких преступлений практически нет. Есть преступления, которые раскрываются сразу. Есть преступления, для раскрытия которых требуется более или менее длительный срок. Но таких преступлений, которые бы навсегда остались тайной… Мне, по крайней мере, с подобными преступлениями сталкиваться не приходилось. Шила, как говорится, в мешке не утаишь. Я уж не говорю об отсутствии в СССР профессиональной преступности, о высоком уровне криминалистической техники, о мужестве и самоотверженности сотрудников органов МВД, о том, что каждый преступник оставляет на месте преступления какие-то следы, которые со временем превращаются в улики против него. Обо всем этом уже достаточно много говорили и писали. Но дело ещё и в том, что вор, грабитель; убийца вынужден после совершения преступления скрываться во враждебной для него среде, среди людей, мораль которых, нравственность, мировоззрение диаметрально противоположны морали, нравственности, мировоззрению преступника. Нарушитель закона оказывается в изоляции, у него нет друзей в широком смысле этого слова. Он в постоянном напряжении, в страхе. И этот страх перед людьми, страх перед неизбежной расплатой за совершенное закономерно влечёт за собой нервный срыв, опрометчивость в том или ином поступке. Поэтому верными друзьями следователя в нашей стране являются не только многочисленные добровольные помощники милиции, но и сам уклад жизни, общепринятая мораль и как следствие её страх преступника. Да, этот страх можно тоже назвать верным помощником следователя. Он не раз приводил к явкам с повинной, помогал в раскрытии сложных и запутанных преступлений. Следователю часто приходится сталкиваться с этим своеобразным явлением. Очень часто…

* * *

Дело по обвинению Пухова… А когда Николай Николаевич принял его к своему производству, оно называлось иначе: «Об исчезновении мальчика Виталия Пухова». В те дни для Фролова было неясно все: судьба мальчика, участие в происшедшем его отца, характер преступления и прежде всего поведение матери ребёнка, Марии Николаевны Ганиной, которая только через пять лет после случившегося обратилась в милицию. Впрочем, самой Ганиной её поступок казался естественным.

На вопрос следователя она сказала, что все это время надеялась на возвращение Пухова и поэтому не хотела вмешивать в дело милицию или прокуратуру.

— Возвращение Пухова?

— Вот именно.

— Насколько я понимаю, вы имеете в виду своего сына?

— Нет, его отца… Я рассчитывала на то, что он вернётся ко мне. А теперь я потеряла всякую надежду. Теперь я понимаю, что жить вместе мы больше не будем. Вселяя в меня надежды, он лгал. Нет, он ко мне не вернётся.

Фролов не смог скрыть своего удивления, и Ганина поставила точки над «i».

— Я люблю Пухова, — сказала она, — и не хотела ему портить жизнь.

— И если бы он к вам вернулся, вы бы примирились с исчезновением ребёнка?

— Не знаю, может быть… — Ганина вскинула свои длинные ресницы и слабо улыбнулась. Сейчас она, видимо, изображала героиню одного из последних фильмов: лёгкая бравада с трагическим подтекстом.

— Считаете, что я плохая мать? Возможно… Но Виталика я просто любила, а его отец был для меня богом. Это, разумеется, не записывайте: слово «любовь» не для протокола…

Следователь должен уметь слушать, как бы ни был ему неприятен собеседник. И Фролов слушал. Он не собирался объяснять Ганиной, что такое материнский долг: в прокуратуру её вызвали вовсе не для этого.

История её была банальна. Легкомысленная, избалованная родителями девчонка, мечтавшая о «красивой жизни». То она видела себя знаменитой пианисткой, которую приглашают на гастроли в Париж или Нью-Йорк, то женой дипломата. Но известной пианисткой она не стала, как не стала женой дипломата. В результате трагической случайности родители погибли. Пришлось самой зарабатывать на хлеб. В армавирской школе, где она преподавала пение, Мария Николаевна знакомится с молодым учителем Виталием Борисовичем Пуховым. Пухов заинтересовался ею, и Ганина благосклонно принимала его ухаживания. Правда, новый знакомый был только отблеском её девичьих мечтаний, но Мария Николаевна находила, что в нем «что-то есть».

Вскоре молодые люди поженились. Как будто стали осуществляться мечты о «красивой жизни». Муж зарабатывал неплохо, и Ганина создала у себя на квартире нечто вроде «светского салона». Это требовало дополнительных расходов, а Пухов был скуповат. На безоблачном небе семейной жизни появились первые тучки. Дальше — больше. После одной из ссор Виталий собрал свои вещи и уехал к родным в Челябинск. Перед отъездом он порекомендовал ей сделать аборт. Но Ганина не последовала его совету: она рассчитывала, что ребёнок вернёт ей мужа. Между тем Пухов осел в Челябинске, вторично женился, забыв расторгнуть брак с первой женой, и начисто вычеркнул из своей памяти Марию Николаевну. Сообщение, что у него есть сын, застало его врасплох, а иск о взыскании алиментов вызвал панику. Пухов написал ей несколько лирических писем. Он уверял Ганину, что продолжает её любить, и просил отозвать исполнительный лист. Летом он приехал в Армавир. Погостив несколько дней, он предложил Ганиной отпустить Виталика вместе с ним в Челябинск.

— Чем он это мотивировал? — спросил Фролов.

— Говорил, что хочет показать сына своим родителям и как бы обосновать им возвращение ко мне. Ведь они не знали, что у нас есть ребёнок.

— Вы ему поверили?

— Я ему хотела поверить, — с ударением на слове «хотела» сказала Ганина. — А потом я получила вот это письмо.

«Здравствуй, Муся, — прочёл Фролов. — Извини за небрежность почерка: пишу на ходу поезда. Сегодня, 18 июля, мы прибыли утром в Ростов и в 16 часов 30 минут выехали в Москву. Витя о тебе ни разу не вспомнил — привязался ко мне. В Ростове я купил ему белый полотняный костюм (морская форма!). У нас осталось 13 рублей денег и немного продуктов, но в Москве мы достанем сотни 3-4. Животик у Вити стал значительно меньше, так как я установил ему дорожную диету. Чувствует он, однако, себя замечательно. В вагоне у него находится множество нянек и дядек, все его угощают, таскают по рукам и оказывают всяческое внимание. Одна дама даже занялась его туалетом и устроила ему купание с ног до головы.

Скоро будем дома, а там посмотрим, «что день грядущий нам готовит».

До свидания. Крепко целуем — Витя, Витя».

— Письмо почти трогательное, — сказал Фролов. — Что же было потом?

— Больше я ничего от него не получала. Через месяц я написала в Челябинск. Мне сообщили, что он вместе с семьёй уехал в неизвестном направлении. Разыскала его я только через год. Он написал, что ребёнка у него похитили в Ростове, и умолял меня не калечить его жизнь. Затем некоторое время мы снова жили вместе. Разрыв, мучительные сцены, взаимные оскорбления…

— Достаточно. Когда Пухов увозил Виталика, он брал с собой какие-либо его вещи?

— Нет, Виталий шутил, что они поедут по-холостяцки.

— Он предупреждал родителей, что приедет с сыном?

— Точно не знаю. Но, во всяком случае, он не собирался этого делать, он хотел, чтобы приезд Виталика был для них сюрпризом.

— Кто-нибудь есть у Пухова в Москве — родственники, знакомые?

— В Москве живёт, жил по крайней мере, приятель Виталия по институту. Андрей. Фамилию его забыла.

— Какая фамилия: русская, украинская, белорусская?

— Грузинская. Оканчивается на «дзе». Банадзе, Ванадзе, Дерадзе. Что-то в этом роде…

— С какой станции Пухов уезжал из Армавира?

— Со станции Армавир-II.

— В какое время?

— Приблизительно в четыре часа дня.

— Почему вы это запомнили?

— В полчетвёртого у меня начинался частный урок. Я хотела отменить его, но Виталий отсоветовал. Они проводили меня к ученице и отправились на вокзал вдвоём.

18
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru