Пользовательский поиск

Книга За строкой приговора…. Содержание - ПОПРАВОЧНЫЙ КОЭФФИЦИЕНТ

Кол-во голосов: 0

«Сколько у отца с матерью было из-за этого ссор, — говорила она. — Даже вспоминать не хочется. Всю жизнь приходилось считать каждую копейку. Правда, сейчас я ему помогаю…» «Помогаете?» — не удержался я. «Конечно. Каждый месяц перевожу двадцать — тридцать рублей. Но что он может сделать на эти деньги? Ведь у него от второй жены двое детей. Попробуйте-ка их одеть, обуть, накормить. Если бы вы видели, как они живут! В дом войти страшно: одни голые стены. Нищета, запустение. А как папа одет? Третий год носит одну и ту же телогрейку. Я ему ко дню рождения прислала материал на костюм — продал. Детям, говорит, лучше одежду куплю. А ведь мне эти деньги дорого достаются. Но что с ним поделаешь? Таков уж человек. Ему для себя ничего не надо…»

Много она про отца говорила, и все в том же духе. А я слушал и думал: как «пшеничный король» мог ей в глаза смотреть? И ещё я думал: хорошо, что она не может заглянуть в сейф, где лежат награбленные Рулевым сто пятьдесят тысяч рублей. Если бы она узнала… Но она ничего не узнала. Я ей так и не сказал, в чем её отец обвиняется. Не смог. Ведь это было б все равно, что в душу плюнуть. Надеюсь, что и сейчас она всего не знает…

А на следующий день я навестил «пшеничного короля» в тюрьме. Передал ему привет от дочери и вручил кулёк с абрикосами. Думал — смутится, нет.

— Правда? — спрашиваю.

— Правда.

— Почему же вы её обирали?

— Я её, — говорит, — не обирал. Она получает сто двадцать рублей, а я семьдесят. Мне действительно не хватало зарплаты: семья-то из четырех человек. А их трое, да ещё месяц назад Верочка умерла, значит, двое осталось. Вдвоём на девяносто рублей очень даже роскошно прожить можно. Ведь я ей отец, не кто-нибудь…

— Но вы же были миллионером?

— То к ней никакого отношения не имело. И денег тех трогать я не мог. На виду жил, как на ладошке. Лишняя трата — тюремная решётка. Жена-покойница как просилась перед смертью к себе на родину, в Вологду! Жалко её было, а не повёз, чтобы у соседей подозрений не возбуждать. Так и не повидала свою Вологду… Чего же мне было из-за дочки гибнуть?

— Какого же черта, — говорю, — вам нужны были эти деньги?! Рубль лишний истратить боялись, а копили. Зачем? Во имя чего?

А он смотрит на меня наивными васильками глаз и улыбается.

— Это вы потому так говорите, Николай Николаевич, что у вас у самого никогда более трехсот рублей не было.

И сказал он это не со злостью — с сочувствием. Он действительно жалел меня и всех тех, кто никогда не держал в руках более трехсот рублей. Он жалел нас брезгливой жалостью могущественного миллионера.

Вот попробуйте понять психологию такого Рулева, поставить себя на его место. Практически это невозможно.

А ведь Рулев типичен для тех, кого именуют крупными расхитителями. За время работы мне приходилось не раз беседовать с подпольными миллионерами, которых некогда разыскивал Остап Бендер. Я вёл дело некой тёти Дуси, сколотившей многотысячный капитал на недоливе пива и кваса, раскрывал махинации скромного продавца комиссионного антикварного магазина, который хранил бриллианты в нужнике. А недавно я закончил расследование целой цепочки преступлений в одном областном музее. Чего мы только не обнаружили в тайнике на квартире директора этого музея! Золотые серьги в виде виноградных гроздьев, кресты, украшенные драгоценными камнями, жемчуг, уникальные эмали.

Разные по образованию, характеру и умственному развитию люди, но в каждом из них было нечто от Рулева: какой-то извращённый инстинкт стяжательства. Именно инстинкт, не подчиняющийся никакой логике. Ведь, если на Западе в капиталистических странах деньги — все: жизненные блага, вес в обществе, уважение, карьера, то у нас они практически ничего не дают. Они противопоставляют человека обществу. Накопитель не может пользоваться своим богатством, он должен скрывать его, таиться от людей, даже от самых близких. Так для чего, спрашивается, все это?

Нет, как хотите, а стяжательство находится где-то вне обычной логики. Да, не так-то просто поставить себя на место преступника…

ПОПРАВОЧНЫЙ КОЭФФИЦИЕНТ

Во время одной из бесед Фролов заметил, что с лёгкой руки того же Конан-Дойля непременной принадлежностью детектива издавна считается лупа. С её помощью сыщик или следователь рассматривает следы преступника, обнаруживает царапины, брызги крови, отпечатки пальцев и так далее.

— Но, признаюсь по секрету, — сказал Фролов, — мне её пришлось держать в руках только в студенческие годы на занятиях в кружке криминалистики. Да и то чаще мы все-таки пользовались микроскопом. Увы, боюсь, что лупа устарела. Атрибут далёкого прошлого…

— А что бы вы сейчас предложили в качестве символа своей профессии?

— Боюсь, из меня плохой специалист по символам. Но если бы меня спросили, я бы, наверное, предложил что-нибудь вроде шариковой ручки на фоне Уголовно-процессуального кодекса…

— Не эффектно.

— Конечно, не эффектно, чего там говорить. Не эффектно и не броско, но, увы, соответствует, как говорится, будням сей «трудной, но героической и благородной профессии»…

— А не принижаете ли вы этой иронией свою профессию, Николай Николаевич?

— Мою профессию нельзя принизить, — возразил Фролов, — а с фактами меня научили считаться ещё в институте, впрочем как и вас… Поэтому обратимся к фактам. Ведь следователь добрую половину своего рабочего дня проводит за письменным столом, активно расходуя всевозможные канцелярские принадлежности: бумагу, скрепки, чернила. Вам это известно не хуже, чем мне. Он пишет, когда возбуждается уголовное дело («Рассмотрев… установил… Принимая во внимание… руководствуясь… постановил»). Он пишет, когда выезжает на место происшествия («Осмотр производился в условиях пасмурной погоды, без осадков, при естественном дневном освещении и температуре воздуха минус восемнадцать градусов по Цельсию…»). Он пишет, когда назначает экспертизу («На заключение эксперта поставить следующие вопросы: каков характер повреждений на предплечье гражданина Иванова и давность их происхождения? Не могли ли вышеупомянутые повреждения образоваться от соприкосновения с краями пролома в денежном ящике при просовывании туда руки?»). Пишет, допрашивая свидетеля, обвиняемого, проводя очные ставки, обыски, выемки. Пишет, осматривая письменные или вещественные доказательства…

— Тем не менее все это не выражает внутренней сути его работы.

— Как сказать… — Фролов покачал головой. — Это ведь тоже своего рода символ — символ подконтрольности следователя его величеству закону. Ручка фиксирует каждое действие следователя на бумаге. В итоге получается нечто вроде киноленты, по кадрам которой можно судить, насколько тщательно следователь соблюдал требования закона, достаточно ли обосновано обвинение, объективно проведено расследование или нет. «Кинолента» обязательно должна соответствовать статьям Уголовно-процессуального кодекса. Ведь каждый юрист знает, что если вещественные, например, доказательства не приобщены к делу специальным постановлением, то они не будут рассматриваться и учитываться судом как улики. Если следователь в нарушение статьи 112 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР не направит прокурору в срок копии своего постановления о возбуждении уголовного дела, то ему грозят крупные неприятности.

Законность, законность и ещё раз законность.

Человек привлекается в качестве обвиняемого? Прежде всего у следователя, согласно статье 143 Уголовно-процессуального кодекса, должно быть достаточно доказательств его вины, причём последнее проверяется прокурором. Во-вторых, следователь обязан составить соответствующее постановление. В-третьих, вызвать обвиняемого и не позднее двух суток со дня вынесения постановления ознакомить с ним вызванного под расписку, одновременно разъяснив обвиняемому его права. В-четвёртых, в точном соответствии со статьёй 150 Уголовно-процессуального кодекса следователь должен немедленно допросить обвиняемого. Причём в начале допроса он обязан спросить, признает ли тот себя виновным, а если да, то полностью или частично. Намереваясь использовать во время допроса магнитофон, следователь должен предупредить об этом обвиняемого. Кроме того, показания обвиняемого все равно заносятся в протокол. И в законе, кстати говоря, подробно указывается, как следует оформлять этот протокол. Все исправления должны быть в конце оговорены. Потом протокол предъявляется обвиняемому, тот его читает и может потребовать дополнений и поправок, которые следователь безоговорочно вносит. Потом обвиняемый расписывается… Короче говоря, бумаге и ручке отводится немалая роль в работе следователя.

14
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru