Пользовательский поиск

Книга Выигрыш — смерть. Содержание - РАССКАЗ АЛИКА ПРОШКИНА

Кол-во голосов: 0

— «Милая, солнышко»… Да что ты знаешь обо мне? Голая тебе нравлюсь? Так я многим такая нравлюсь. Опять надулся… Я действительно сначала хотела Бритву позлить, а вот как оно обернулось… Ладно, спи…

Я хотел что-то возразить, но не успел и провалился в глубокое забытье.

…Рядом смешно протирала глаза Ира, щурясь от тонкого солнечного луча, протиснувшегося сквозь тяжелые шелковые занавеси. Мы оба проснулись одновременно от странного — колокольного, как мне показалось, звона.

— Это Бритва. Не спится ему. Да и за дело пора, — Ирина подхватила халат и вышла из спальни.

Лязгнул дверной замок, и только теперь я понял, что это за звон. Мягко хлопнула дверь, послышалась веселая скороговорка Бритвы. Легкий в общении, он умел в два счета расположить человека к себе. Моя злость прошла — что поделаешь, надо жить дальше. Я вспомнил об оставленных в ванной трусах, накинул халат и отправился за ними. Ирина деловито молола на кухне кофе. Бритва восседал на табурете, попыхивая ароматной сигаретой. Меня замутило от дыма.

— По всему видать — родилась новая советская семья, — пытался иронизировать Бритва. — Главное, чтобы личное не мешало общественному.

Я его понимал. Ирина намекнула, что они работают вместе; она ставит «стенку», оттесняя избранную жертву. Если попадется подходящий клиент, можно долго не работать: среднеазиатский «бай» или удачливый сын Кавказа привозят в Москву пятизначные суммы. А у «Березок» можно взять едва ли не столько же, но в чеках. Особенно перспективен магазин на Сиреневом бульваре: цены на аппаратуру все растут.

Бритве удалось закрепиться там во многом благодаря тому, что в лагере он был в «отрицаловке», оттуда потянулись связи. Не дай бог, узнают, что я в колонии носил повязку активиста, будет скандал, еще и на «правилку» потянут.

Зная за собой грешки в прошлом по этой части, я, конечно, не должен был принимать предложение Бритвы. Но их компаньона недавно замели, а крутиться все равно надо было. К тому же это была новая ступень на лестнице «черной» жизни. «Ставить стенку» — дело хотя и не трудное, но важное. Рисковал прежде всего Бритва. За это он и брал половину добычи, оставляя нам с Ирой половину на двоих.

Работал он мастерски: никогда не думал, что «щипачи» столько намолачивают. Постепенно научился ориентироваться, принимать у Бритвы кошельки и растворяться в толпе. Работа нервная, но все издержки компенсировались деньгами.

По совету Бритвы пару раз я отослал деньги домой в обычных заказных бандеролях на имя матери. И опять звонил Марине, и все больше убеждался, что пропасть между нами растет. Я все больше привязывался к Ире. Bee «заработанное» хранил у нее, переведя наличные в именные расчетные чеки.

— Никак из тебя не выковырять эту ломовую мужицкую психологию, — морщилась Ирина. — Тебе до настоящего жулика, как до луны!

Сама она жила по законам своего клана. Не знаю, как ей удавалось не увеличивать дозы, но пару кубиков опия ежедневно она принимала. Так же лихо расправлялась с шампанским, а импортное пиво в доме не переводилось. Патентованных блатных привлекало умение Ирины варить «ширку». Оказалось, что это целое искусство. Все это угнетало меня, но я прекрасно понимал — все тут повязано и все повязаны.

Вот и приходилось любезно улыбаться «гостям», приносящим с собой «соломку». На кухне устойчиво держался запах нашатырного спирта и ацетона. Сколько тут перебывало «щипачей», «гонял», «ломщиков» и картежников — невозможно сосчитать!

Поначалу я пытался, оставшись с Ириной наедине, уговорить ее «спрыгнуть» с иглы, но вскоре понял тщетность своих усилий. Да и какие я имею права на нее: мы, скорее, компаньоны, чем любовники.

Раздражаясь, я все чаще прикладывался к рюмке, купил гитару, и, научившись брать два-три аккорда, смастерил песенку, которая понравилась Ирине, а Бритва от нее и вовсе балдел:

Ты приходишь и хочешь любви,
Сон чужой голубеет в крови,
И мираж, и падение вниз —
На игле этот вечный стриптиз.
Ты приходишь и хочешь меня,
Но в душе кандалами звеня,
Отчего же ты плачешь, зачем?
Мы никто, но и были ничем…

Меня мучительно тянуло к Ире, но строить какие бы то ни было планы, живя с наркоманкой, — это, согласитесь, дело дохлое. Забегающие «на огонек» блатные постепенно освоились с моим постоянным присутствием. Я уже не «блажил» — крутиться приходилось среди отпетой публики.

Наше «рабочее время» проходило в треугольнике, вершинами которого служили три «Березки» — две на Ферсмана и одна на Ленинском проспекте, где рядом располагался универмаг «Москва», облюбованный «ломщиками».

Притягательность универмага для криминальных элементов знали и в милиции. Специальные сотрудники чуть ли не ежедневно задерживали аферистов. Но «ломая» деньги при расчетах со спекулянтами, жулик практически ничем не рисковал. Понемногу я присматривался к их работе. Главная трудность состояла в том, чтобы найти «лоха», остальное было делом техники.

Здесь ко мне подкатился Степа Очкарик — небольшого роста, тугой, как футбольный мяч, круглолицый обаятельный армянин. Степа пользовался всеобщим уважением: сам не просрочив ни разу карточного долга, он не спускал неуплаты никому, невзирая на лица. Накануне они с Крахом ездили получить долг в один из воровских притонов, к братьям Бугаям — угрюмым здоровякам-штангистам, известным «беспредельщикам». Почуяв в противнике за карточным столом слабинку, они начинали из него веревки вить, доходило до того, что они вводили новые правила в старые игры.

…Кровати в большой комнате «малины» были заняты парочками неопределенного возраста. Изжеванные, с серыми лицами, они беспрестанно подстегивали себя «бормотухой». Пили вчерную — повсюду громоздились пустые темно-зеленые «ноль-восемь».

Бугаи задержали на два дня уплату проигрыша Краху, причем третья часть суммы причиталась Очкарику. Один из дружков недорого продал адрес Бугаев и даже начертил план квартиры. Крах с Очкариком прошли в заднюю комнату, где небритый и опухший Бугай-старший, оттеснив к стене могучим задом почесывавшего шерстяную грудь младшего брата, ради развлечения резался в «терц» с Клячей, облаченным в новые белые джинсы, странно контрастировавшие с общим запустением и грязью.

Младший Бугай вскочил с кровати, как подброшенный пружиной. И не подумаешь, что в этой туше больше центнера:

— А, пришли? Сейчас будем убивать!

— Ты сначала деньги верни, а потом убивай, — в словах Очкарика самый строгий ревнитель блатных порядков не усмотрел бы ничего, провоцирующего конфликт. Завидное хладнокровие Степы позволило избежать мордобоя: драка, затеянная после предложения уплатить карточный долг, окончательно бы сгубила репутацию братьев в блатном мире. И хотя деньги так и не удалось получить, Степа марку выдержал.

Очкарик, В отличие от профессионального картежника Краха, вращался в самых различных блатных сферах, работая, так сказать, «многостаночником».

— Снимешь «лоха», подведешь ко мне. Мол, брат хочет жене шубу купить, а чеков не хватает. Старайся не давить ценой, чтобы оставить возможность рассчитаться, когда «сломаем». И спокойно — ты работаешь с нами, мы за все отвечаем.

Рядом с Очкариком отпивался горбоносый брюнет. Я и раньше видел его, но познакомился только сейчас. Давид (не знаю, имя это или кличка) не располагал к себе. Тем не менее работал удачно — привлеченные возможностью удачно спекульнуть чеками, люди переставали замечать его мрачную физиономию.

Карманник Бритва «работал» не больше двух часов в день, нервы не выдерживали. Да и зачем? Миллион все равно не заработаешь, а на девочек, на «ширку» и на черный день — хватало. Вор всегда знает, что впереди — тюрьма. И дело не в устаревших крайностях воровских законов: просто тюрьма — в числе неизбежных издержек производства. На заводе за брак лишают премии, а здесь — свободы.

20
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru