Пользовательский поиск

Книга Уйди скорей и не спеши обратно. Содержание - XXIV

Кол-во голосов: 0

Он поднялся по улице Гэте и вошел в «Викинг». Заказал бутерброд и сел за столик с видом на площадь. Обычно за этот столик никто не садился, потому что над ним нависал муляж носовой части драккара,[4] подвешенный к стене, только человек маленького роста не боялся стукнуться об него головой. Адамберг успел уже на четверть расправиться с бутербродом, когда Бертен встал и неожиданно ударил по медной пластине, висящей над баром. Раздался оглушительный гром, ошеломленный комиссар увидел, как с площади шумно взлетели голуби, и в ту же минуту в ресторан потянулся народ, в толпе он заметил Ле Герна и махнул ему в знак приветствия. Не спрашивая разрешения, Вестник уселся напротив.

– Чего нос повесили, комиссар? – осведомился Жосс.

– Есть от чего, Ле Герн, а что, очень заметно?

– Ага. Сбились с курса?

– Лучше и не скажешь.

– Со мной трижды такое бывало, плутали в тумане, как слепые котята, попадали из огня да в полымя. Два раза приборы забарахлили, а на третий я сам ошибся с секстантом после бессонной ночи. Устал как черт, вот и ошибся. А это непростительная промашка.

Адамберг выпрямился. Жосс увидел, как в его глазах зажегся огонь, тот самый, который он видел в первый раз у него в кабинете.

– Повторите то, что вы сказали, Ле Герн. Слово в слово.

– Про секстант?

– Да.

– Ну, я имел в виду секстант, если с ним ошибешься, это огромная промашка, и прощать такое нельзя.

Адамберг замер и уставился в какую-то точку на столе, напряженно размышляя и вытянув вперед руку, словно призывая Жосса к молчанию. Тот не отважился заговорить и смотрел на бутерброд, который Адамберг сжимал в руке.

– Теперь я вспомнил, Ле Герн, – сказал Адамберг, поднимая голову. – Я вспомнил, когда запутался и упустил его.

– Кого?

– Сеятеля чумы. Я упустил его, потому что заблудился. Но теперь я знаю, когда именно это произошло.

– А это важно?

– Так же важно, как если бы вы могли исправить ошибку с секстантом и вернуться на то место, где сбились с пути.

– Тогда это и правда важно, – согласился Жосс.

– Мне нужно идти, – сказал Адамберг, оставляя на столе деньги.

– Осторожней с драккаром, – предупредил Жосс. – Черепушку не расшибите.

– Я низкорослый. Сегодня утром были «странные» письма?

– Мы бы вам сказали.

– Идете искать место, где заблудились? – спросил Жосс, когда комиссар открывал дверь.

– Совершенно верно, капитан.

– А вы точно знаете, где оно?

Адамберг молча указал на свой лоб и вышел.

Все началось с промашки. Той самой, о которой ему говорил Марк Вандузлер. Тогда-то нить и ускользнула от него. Шагая по улице, Адамберг попытался вспомнить слова Вандузлера. Перед ним снова возникла картина их недавней встречи и звук голосов. Вандузлер стоит у двери, у него блестящий ремень, он возбужденно жестикулирует, в воздухе мелькает его худая рука, на ней три серебряных кольца. Да, они тогда говорили про уголь. Ваш преступник напрасно пачкает тело углем. Он совершает большую промашку.

Адамберг облегченно вздохнул, сел на первую подвернувшуюся скамейку, записал слова Марка Вандузлера в записную книжку и доел бутерброд. Он не знал, где искать, но теперь он хотя бы вернулся на прежнее место. Туда, где его секстант стал врать. И он знал, что туман начал сгущаться именно здесь. Огромное спасибо моряку Жоссу Ле Герну.

Он спокойно дошел до уголовного розыска, по дороге его взгляд то и дело натыкался на газетные заголовки в киосках. Если сегодня вечером или завтра сеятель опять напишет во «Франс Пресс», пошлет им этот опасный «Малый трактат о чуме» и когда все узнают о четвертой жертве, слухи нельзя будет остановить. Сеятель продолжал сеять и пожинал богатый урожай.

Сегодня вечером или завтра.

XXIII

– Это ты?

– Я, Мане, открывай, – нетерпеливо отозвался мужчина.

Едва переступив порог, он бросился в объятия старой женщины и прижал ее к себе, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

– Получилось, Мане, получилось! – воскликнул он.

– Как мухи мрут, как мухи!

– Они корчатся и падают, Мане. Помнишь, раньше зараженные как безумные рвали на себе одежду и бежали в реку топиться? Или бились об стену!

– Идем, Арно. – Старуха потянула его за рукав. – Нечего стоять в темноте.

И Мане направилась в гостиную, освещая дорогу электрической лампой.

– Садись, я испекла тебе лепешек. Ты знаешь, сейчас сливок не достать, приходится класть сметану. Я вынуждена ее класть, Арно. Налей себе вина.

– Раньше зараженных даже из окон выбрасывали, так много их было, они валялись на улицах, как старые матрасы. Грустные времена были, правда, Мане? Родители, братья, сестры.

– Они тебе не братья и не сестры. Это дикие звери, которые недостойны землю топтать. Потом, только потом ты вновь обретешь свои силы. Или они, или ты. Сейчас твой черед.

Арно улыбнулся:

– Знаешь, сначала они еще суетятся, но через несколько дней слабеют.

– Бич Божий настигает их на бегу. Пусть себе бегают. Теперь они наверняка знают.

– Конечно знают и дрожат от страха, Мане. Настала их очередь, – сказал Арно, осушая стакан.

– Довольно вздор молоть, ты пришел за ними?

– Мне нужно много. Пришло время отправляться в путешествие, Мане, ты знаешь, я иду дальше.

– Ну, что, не дрянь я тебе подсунула, а?

На чердаке старуха направилась к клеткам, откуда доносился писк и царапанье.

– Ну, ну, – пробормотала она, – чего расшумелись? Разве Мане вас не кормит?

Она подняла небольшой, плотно завязанный мешок и протянула Арно.

– Держи, – сказала она, – потом все расскажешь.

Спускаясь по лестнице впереди Мане и следя, чтобы она не споткнулась, Арно нес в руках мешок с дохлыми крысами и очень волновался. Мане прекрасно во всем разбиралась, она настоящий знаток. Без нее он бы не справился. Конечно, он повелитель, думал он, вертя на пальце кольцо, – и он доказал это, – но без нее он потерял бы еще десять лет жизни. А жизнь очень нужна ему именно сейчас и поскорее.

В ночной темноте Арно покинул старый дом, унося в карманах пять конвертов, где прыгали Nosopsyllus fasciatus, несущие смертоносный заряд в своих провентрикулусах. Он тихо бормотал себе под нос, шагая в темноте по мощеной аллее. Провентрикулус. Средняя колющая щетинка ротового аппарата. Хоботок, впрыск. Арно любил блох, но кроме Мане, ему не с кем было вволю поговорить об устройстве их внутренностей, огромных, как само мироздание. Но только не кошачьи блохи, ни в коем случае! Эти ни на что не годны, он их презирал. И Мане тоже их презирала.

XXIV

В субботу всех сотрудников уголовного розыска, которые могли поработать сверхурочно, попросили явиться, и вся команда Адамберга была в сборе, за исключением троих человек, которых не отпустили семейные заботы. Зато команду пополнили двенадцать офицеров, присланных в подкрепление. Адамберг прибыл в семь утра и, не питая лишних иллюзий, ознакомился с последними результатами лабораторных анализов, прежде чем перейти к просмотру газет, стопкой сложенных на его столе. Он всегда старался называть стол «столом», а не «бюро». Не то чтобы ему больше нравилось слово «стол», но оно меньше на него давило. В «бюро» ему слышалось нечто тяжелое, громоздкое, душное. А «стол» было округлым и шелестящим. Стол мерно покачивался на волнах, а бюро с грохотом падало на пол.

Комиссар разложил на столе результаты последних анализов, которые не проясняли ровным счетом ничего. Марианна Барду не была изнасилована. Ее хозяин уверял, что она переоделась в подсобке, перед тем как уйти, но куда идет, не сказала. У хозяина было твердое алиби, у дружков Марианны тоже. Смерть наступила от удушения в десять часов вечера, как в случае с Виаром и Клерком, ее ослепили слезоточивым газом. Чумной бациллы не обнаружено. На теле ни одного блошиного укуса, как и на теле Франсуа Клерка. Зато в ее квартире найдены девять Nosopsyllus fasciatus, все особи совершенно здоровы. Уголь, которым было испачкано тело, получен от сожжения древесины яблони. Никаких следов мази или чего-либо подобного на дверях обнаружено не было.

вернуться

4

Драккар – древнее скандинавское судно.

36
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru