Пользовательский поиск

Книга Тайна серебряной вазы. Содержание - Глава 15

Кол-во голосов: 0

– Надеюсь, наше знакомство продолжится, Андрей Григорьевич, всегда к вашим услугам. – Доктор Коровкин светло улыбнулся понравившемуся ему новому знакомому и велел кучеру ехать.

Мура обернулась, архитектор глядел вслед удаляющемуся экипажу.

Она судорожно сжимала руками, в мягких лайковых перчатках, еще одну перчатку, такого же неопределенно-темного цвета, из той же материи, с легким, едва уловимым запахом жасмина. Как эта потерянная перчатка оказалась у архитектора?

Глава 15

Пановский полностью отдавал себе отчет, что во всем Петербурге, да что там, в Петербурге, в России, только он, шеф сверхсекретного бюро Департамента полиции точно знал, какие основательные причины удерживали Государя Императора в Ливадийском дворце, заставляя его скрываться в Крыму и сказываться больным. Государь был недоволен и боялся возвращаться в столицу. Последняя шифрограмма, полученная оттуда и доставленная Пановскому, содержала всего несколько слов: «Осталось три дня. Торопитесь».

Лапидарность сообщения свидетельствовала о крайнем беспокойстве Императора. Пановский впервые подумал, что в случае невыполнения им взятых на себя обязательств ему может грозить смерть. Кто поручится, что Император не создал другого сверхсекретного . бюро – убирать таких, как он. Случись с ним, с Пановским, что-то – никому в голову не придет, что это отмщение царя Николая.

Пановский сидел в явочном пунцовом кабинете ресторана «Семирамида» и опять ждал появления Ильи Холомкова, за ним послали с требованием немедленно явиться. Золотоволосые амурчики с расписного потолка двусмысленно подмигивали: один, с задранной до колен рубашонкой, прикладывал к улыбающимся губам розовый пальчик, а другим грозил ему – в чем Пановский видел неприятный намек.

Шеф сверхсекретного бюро перебирал в уме события последних дней. Он мысленно сверял их с тайной, весьма скудной информацией, которую когда-то при личном свидании Государь заставил его выучить чуть ли не наизусть. Часть ее, определенная, конкретная, пригодилась ему в расследовании и поисках, туманные намеки только начали приобретать четкие очертания, – начали, да тут же стали ускользать прямо из-под носа. И добро бы он, Пановский, имел дело с искушенным противником, осмысленно и хитроумно противостоящим ему. Так нет, какие-то случайные люди оказывались на дороге, и своими непросчитываемыми действиями превращали и превращают его миссию во что-то кособокое.

Что удалось установить?

Первое. У князя Ордынского все-таки был ребенок, сын. Его выкрали из дома, зачем-то подбросили в витрину ширхановской булочной, и он замерз. Возможно, он умер раньше. Где же его похоронили? Или где он находится сейчас, если доктор Коровкин ошибся и ребенок был жив?

Второе. Фальшивое захоронение на Волковом кладбище посещал некто, переодевшийся в монаха Благозерского подворья. Или настоящий монах, спрятавший ребенка и взявший из его покровов документ, за которым шла охота, своими службами на могиле пытался скрыть, что захоронение фальшивое, отвести глаза следствию.

Третье. Монах мог взять только ребенка – живого или мертвого, – а документ мог находиться и в иконе, украденной из особняка. Он, Пановский, теперь почти уверен, что тайник, который они так безуспешно искали при обыске, находился в окладе иконы. Значит, если не икону, то документ оттуда могла взять и барышня Муромцева, которая проникла в кабинет князя. Может быть, по наущению монаха. Но зачем ей понадобился попугай? Агент Сэртэ чего-то недоговаривает, верно, была минутка, когда эта девица осталась в кабинете одна. Икону мог взять и сам Сэртэ, с него станет, – вещь дорогая. Итак, документ мог побывать в руках девчонки или еще в ее руках и находится, но нужен он монаху, если ребенок жив и теперь у него. Монаха найти не удалось, но девчонка может на него вывести, они непременно встретятся.

Слава Богу, есть еще исполнительные быстрые агенты – недаром получают немалое жалованье. Через извозчика удалось выяснить, что девчонка из семьи профессора Муромцева, друга Дмитрия Менделеева. Следовало, конечно, ворваться в профессорскую квартиру и перевернуть там все вверх дном – да очень это топорно, грубо. Можно ничего не найти, а шума потом в газетах не оберешься. Один Менделеев чего стоит. Заступится за своего друга, начнет копать да и вычислит, не дай Бог, истинную подоплеку. Великий ученый! Великий! А вот если установить денное и нощное наблюдение за профессорской дочкой, то можно аккуратно выйти на тех, кто препятствует успешному завершению императорского поручения.

Оставалось не вполне ясным – участвовал ли в деле доктор Коровкин. Случайно его вызвали в ту ночь в ширхановскую булочную или нет? Поставил он точный диагноз, ошибся или умышленно дал ложное заключение о смерти ребенка? Знал ли он, что ребенок – сын князя Ордынского? Агенты донесли, что доктор присутствовал при отъезде княгини с домочадцами. Наблюдал издалека, стоя на улице. Боялся попасться на глаза филерам? Правда, Холомков утверждает, что доктор Коровкин никогда не общался с князем Ордынским. Но что значат утверждения безмозглого Холомкова? Барышня Муромцева тоже с Ордынским не общалась, однако, под подозрением.

И самое главное, абсолютно достоверное. Княгиня приближается к своему ярославскому имению, в окружении челяди, никаких посторонних людей вблизи ее не видно. И ребенка при ней нет. В Москве ее догнал камердинер Григорий. Тоже без ребенка. Очень странно.

Если серьезно отнестись к ее словам, сказанным Холомкову, – а сказала она, что не уедет из Петербурга, пока не найдет своего ребенка, – значит ли ее отъезд, что она его нашла? Или узнала о его смерти? Где же ребенок? Жив? Мертв?

Конечно, наблюдение за княгиней и ее окружением будет продолжено. Но ограничиваться этим нельзя. Ребенка могут скрывать в другом месте. Тем более, если знают или догадываются, что мы, а может и не только мы, за ним и за документом, который должен быть с ним, охотимся.

На всякий случай следует сохранить наблюдение и за подворьем Благозерского монастыря. Иеромонах Амвросий явно что-то скрывал, вел себя странно. Там тоже может всплыть нечто интересное. Особенно, если на подворье пожалуют барышня Муромцева или доктор Коровкин. Тогда не останется никаких сомнений.

Пановский вспомнил рослого послушника, коловшего на подворье березовые поленья, потом мелькнула мысль о березовом полешке в детском гробике. Но подобная логическая связь ни о чем не говорила, березовых поленьев по городу – в любом дворе найти можно.

Осталось три дня, вспомнил он государево напоминание. Как будто он и сам не знал, что сроки проходят и приближается решающий день!

Да появится ли когда-нибудь, наконец, красавчик Холомков, херувим несчастный?

Илья Михайлович появился, стараясь скрыть неудовольствие и раздражение. Сколько можно заставлять его бегать в мерзкий кабинет, где он достаточно натерпелся унижений и оскорблений. Уговор, когда-то состоявшийся между ним и Пановским, на взгляд Холомкова, потерял свою силу. Он, Илья Михайлович, обещал служить у князя Ордынского и следить за его общением и почтой? Обещал – и свое обещание выполнил. Князя больше нет на белом свете. Служба окончена. В кои-то веки он, молодой и красивый мужчина, почувствовал себя свободным, начал возобновлять прежние знакомства и заводить новые, в чем по требованию Пановского долгое время отказывал себе, – и вот опять. Опять срочные вызовы, опять тайные свидания в опостылевшем кабинете ресторана «Семирамида»!

– А, дорогой Илья Михайлович! – Расплывшись в широкой улыбке, Пановский встал из-за стола и направился к мрачному Холомкову. – Наконец-то я вас дождался. Понимаю, понимаю, вам уж и не очень хочется со мной встречаться. Но я-то должен поблагодарить вас за службу на пользу Отечеству. Раздевайтесь, присаживайтесь рядышком – отметим нашу встречу. Отметим, потому что все самое неприятное для вас позади, а впереди, если и есть что-то, то только приятное.

33
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru