Пользовательский поиск

Книга Тайна серебряной вазы. Содержание - Глава 12

Кол-во голосов: 0

– Нет. Он специально велел посадить меня на ночь в кутузку, чтобы я подумал и признался. Я перебирал события, обдумывал все возможные варианты...

– Но, слава Богу, что он наконец понял беспочвенность своих подозрений и отпустил тебя, – перебила Клима тетушка, не сводившая с племянника любящих глаз.

– И здесь вы не угадали, – интригующе продолжил Клим Кириллович, – ничего он не понял. Утром я ему спокойно объяснил, что интересующий его предмет может по-прежнему находиться в пеленке. В морге, в могиле, вместе с младенцем. Он меня и выпустил, доказательств моей вины у него нет, да и откуда? Однако он потребовал, чтобы я написал обязательство явиться по первому требованию в участок.

– Да, а я думала, что в истории с младенцем все ясно. – Брунгильда чуть-чуть наклонилась вперед и опустила голову.

– А я знала, что не все ясно, что с этим младенцем должны происходить чудесные явления, – не выдержала Мура. – Помнишь, мы ездили на кладбище?

– Девочки, не мешайте Климу Кирилловичу рассказывать дальше, – примиряюще вмешалась Елизавета Викентьевна, – я сгораю от нетерпения. Что же дальше?

– А дальше я пришел домой, привел себя в порядок, немного успокоился. Обнаружил записку тетушки Полины, где она сообщала, что поехала к вам. И только собрался вслед за ней, как за мной пришли и потребовали вновь явиться в полицейский участок.

– Как, понять? – возмутилась Мура.

– Пришлось идти, я же давал письменное обязательство, – вздохнул Клим Кириллович. – И как вы думаете, зачем?

– Надеюсь, они принесли вам извинения. – Прекрасные глаза Брунгильды выражали сочувствие, в сторону Клима Кирилловича из-под шелковистых густых ресниц летели голубые искры.

– Неужели они нашли то, что искали? – В голосе тетушки Полины звучала надежда.

– Не знаю. Но они передо мной не извинились. – Клим Кириллович поклонился Брунгильде. – Значит, я остался у них на подозрении. А вызвали они меня опознать пеленку и шаль, в которые был завернут младенец в ту рождественскую ночь.

– И вы их опознали? – с сомнением спросил профессор.

– Да, я подтвердил, пеленка была вместе с шалью, которую мне дали в булочной, когда я выходил на улицу вынимать младенца. Шаль опознал и управляющий ширхановской булочной. Так что здесь ошибки быть не может.

– И все-таки я не понимаю, – сказал профессор, – почему так много внимания уделяется этому подкидышу?

– Наверное, подкидыш не обычный, – начала было Мура но спохватилась и замолчала.

– Я тоже склоняюсь к этой точке зрения, – мрачно поддержал Муру доктор. – И знаете, почему? Первое, самое странное и страшное – покровы они извлекли из могилы, ребенок-то был уже погребен. Эксгумация трупа требует серьезных оснований. Второе, 'тогда ночью я не очень-то разглядел эту злополучную пеленку, но здесь при дневном свете я отчетливо увидел, что она сделана из ткани хорошей выделки. Боюсь, ткань очень дорогая – в таких пеленках городская беднота детей не подкидывает. Сейчас пеленка запачкана землей, захватана грязными руками, да и какие-то то ли стружки, то ли опилки к ней пристали, но даже теперь понятно, что вещь роскошная.

– Выходит, – с возмущением перебил доктора профессор, – ребенком без роду, без племени, пусть и в хорошей пеленке, занимаются секретные службы с чрезвычайными полномочиями, проводят обыски без разрешения, арестовывают уважаемых добропорядочных людей?

– А вдруг это был похищенный ребенок императора Николая? – нетерпеливо высказала очередную догадку Мура. – Он ведь ждет наследника престола.

– И что, похищенного наследника трона умертвили и похоронили на Волковом кладбище? – с негодованием отверг предположение дочери профессор. – Нонсенс!

– Я думаю, – продолжил Клим Кириллович, – что это мог быть ребенок богатого человека. Не Императора, конечно, но человека знатного и богатого. Возможно, ребенка похитили и теперь его ищут.

– С помощью секретных служб? – возразил профессор. – А почему не с помощью полиции?

– Непонятно, – согласился доктор, – кроме того, у меня создалось ощущение, что они интересуются не столько самим ребенком, сколько тем, что было при нем и что я, по их версии, мог украсть.

– Получается, младенец и то, что было спрятано кем-то в его пеленке, вызывают интерес людей с чрезвычайными полномочиями, – тихо заметила Елизавета Викентьевна.

Едва она закончила фразу, как в гостиной раздались какие-то странные звуки.

– Что это? – встрепенулся профессор. Елизавета Викентьевна выдержала небольшую паузу.

– Ты только, дорогой, не удивляйся.

– Что еще, наконец? – сердито перебил супругу Николай Николаевич.

– Попугай. – Лицо Елизаветы Викентьевны оставалось серьезным и непроницаемым. – Обычный попугай.

Профессор оглядел комнату, поднялся с кресла и направился в угол, где на столике стояла клетка, накрытая черной тканью. Резким движением он сдернул ткань и отпрянул.

Захлопавший крыльями белый попугай, вытаращившись на профессора, заорал дурным голосом свое: «Ры-мы-ны-ды-рры-ры-мы-ны-ды-рры!»

Глава 12

Разгневанный профессор Муромцев бросил черную ткань на клетку и, озираясь на нее, вернулся к своему креслу.

– Отец, – вступила ласково Брунгильда, видя, что он хмурится, ожидая объяснений, – мы сегодня проезжали мимо особняка князя Ордынского, и сторож подарил нам попугая.

– Мне не нравятся его речи, – угрюмо повел бровью профессор. – Ты хоть понимаешь, что он говорит?

– Понимаю, папочка, но тогда я не знала, что он умеет говорить, – повинилась Брунгильда.

– Ответь мне, доченька, – язвительно сказал профессор, – как в доме князя Ордынского могла оказаться птица, нашпигованная революционными прокламациями?

– Я не знаю. – Весь нежный облик Брунгильды выражал откровенное удивление.

– Тогда ответь мне, почему птицу всучили именно вам?

– Нам ее не всучили, – вступилась Мура, – мы сами ее попросили.

– Подозрительно, – задумчиво ответил профессор. – Как выглядел этот сторож особняка?

– Обычно, – утешила отца Брунгильда, – достойный человек, любезный, оказывал нам знаки внимания.

– И что, не вспомните ничегошеньки необычного, кроме любезностей? – Профессор явно начинал сердиться.

– Но ты же сам, папочка, учил нас с иронией относиться к необычному, – покорным голоском прощебетала Брунгильда. – Что же может быть необычного в стороже?

– Ты знаешь, – повернулась к сестре Мура, – а ведь в нем, действительно, было что-то странное. Не очень-то он похож на сторожа, пусть и княжеского. У него правильная речь, интонации воспитанного человека, выправка почти военная, он и не слишком стар. То есть стар, конечно, – Мура покосилась на отца, – но не глубокий старец.

– Так-так, – злорадно констатировал профессор, – а теперь ответьте мне на вопрос: может быть, это был филер? Агент какой-то секретной службы?

Девушки побледнели. Полина Тихоновна смотрела с ужасом на племянника. Елизавета Викентьевна схватилась за сердце.

– Я не знаю... может быть... вообще-то он был довольно самоуверенным, – забормотала Брунгильда.

– А если так, то он не случайно всучил вам эту проклятую птицу! – закричал профессор и вскочил с кресла.

– Папа, папа, подожди, – неожиданно Мура тоже встала. – Только не волнуйся. Я вот о чем сейчас подумала. Мы с Брунгильдой посещали могилу младенца на Волковом кладбище. Может быть, и нас подозревают в причастности к похищению ребенка и того, что было при нем?

– Час от часу не легче, – забеспокоилась Елизавета Викентьевна, – при чем здесь попугай?

– Тихо, давайте лучше подумаем и все хорошенько вспомним, – оборвал ее профессор. – Кладбища, младенцы, особняки, попугаи... – Брови профессора грозно сдвинулись, громовым голосом он обрушился на старшую дочь: – Как вы оказались у особняка князя Ордынского?

– Случайно, папочка, случайно, – быстро ответила Брунгильда. – Мы ездили выбирать подарки для маминых подопечных, путь нам перегородила манифестация студентов, они читали стихи в поддержку буров. Полицейский сказал кучеру ехать в объезд.

27
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru