Пользовательский поиск

Книга Тайна древнего саркофага. Содержание - Глава 24

Кол-во голосов: 0

Доктор Коровкин надеялся, что удачное, блестящее выступление Брунгильды – хорошее предзнаменование, и теперь все проблемы и странности, так некстати омрачившие их пребывание на даче, сменятся чередой более приятных дней – тихих и счастливых. Он даже в какое-то мгновение дал себе слово, что забудет противного Вересаева и перестанет читать газеты, и начнет как можно больше времени проводить у моря – отдыхать и купаться Хорошо бы заняться и физическими упражнениями, попробовать себя в спорте. Не в велосипедном, конечно же, а в каком-нибудь другом, в лаун-теннисе, например. Неужели в поселке нет ни одного теннисного корта? Наверняка есть. Да и девушки смогут принять участие в благородной игре Они не будут вульгарно смотреться – говорят, даже великие княжны увлекаются лаун-теннисом...

Дорога из Сестрорецка показалась доктору Коровкину на удивление приятной, он ехал в одной коляске с Мурой и Брунгильдой. Тонувшие в жемчужном свете вечера кусты и деревья дышали покоем. Причудливые контуры затейливых построек походили на маленькие таинственные замки, среди которых молодежь пыталась подобрать самый достойный для волшебницы Брунгильды. Она улыбаясь говорила, что пока ее вполне устраивает и «Вилла Сирень», где ее ожидает замечательный рояль.

Они смеялись и потому, что следом за их коляской двигался почетный эскорт: ведомые Ипполитом Прынцаевым велосипедисты оказывали почести Брунгильде – каждый из них вел своего железного коня одной рукой, а в другой держал огромный букет, которым размахивал в такт возгласам «Слава искусству!». Так разрешилась загадка отсутствия Прынцаева на концерте. Он с друзьями слушал музыку, стоя в парке, около сирени – они не решались войти в зал в спортивной форме – и, как он уверял Брунгильду, к курзалу слетелись соловьи со всего побережья, время от времени птички пробовали вторить музыкальным пассажам, но замолкали, не в силах достичь ее совершенства.

При подъезде к дачному поселку велосипедисты сделали рывок и обогнали экипажи – желая раньше хозяев прибыть к калитке муромцевской дачи и выстроиться в две шеренги. Вдоль них и следовало пройти королеве, осыпаемой цветами и поздравлениями.

О своем плане участникам торжества сообщил Ипполит Прынцаев. Единственное, чего он не знал и чего не мог сообщить им, так это того, что после счастливых минут проводов Брунгильды на «Виллу Сирень», когда все наконец окажутся в доме, навстречу им из-за празднично накрытого стола встанут два совершенно незнакомых господина, в штатском, но с военной вытравкой.

Один из них обведет суровым взором обитателей дачи и обратится к ним с вопросом:

– Кто из вас доктор Коровкин Клим Кириллович?

– Доктор Коровкин – это я! – скажет, улыбаясь и демонстрируя детские ямочки на щеках, друг хозяина дачи. – Чем могу служить?

– Вы арестованы, – услышит он лаконичный ответ.

– Арестован? За что?

– По обвинению в государственной измене.

Глава 24

Муромцевское семейство в полном сборе сидело за празднично сервированным чайным столом на веранде – Глаша постаралась приготовить все как следует к возвращению семейства с концерта старшей барышни. Нарядная скатерть, красивая посуда, холодные закуски, пирожные, не успела она принести лишь заготовленное шампанское, оно хранилось в леднике, а ходить туда в одиночку горничная все еще боялась.

Теперь за праздничным столом кроме профессорской семьи сидели в унынии Полина Тихоновна и Прынцаев, отправивший домой своих друзей-спортсменов. Сам он, естественно, не мог оставить без моральной поддержки близких ему людей в трудную минуту. Кроме того, он очень жалел Брунгильду Николаевну – такой блестящий успех, и такой ужасный финал... Он и сам перенес позавчера подобное, когда, вернувшись на «Виллу» с велопробега, вместо торжеств по случаю его выдающейся победы пришлось всем возиться с Глашей. Прынцаев сочувственно покосился на героиню дня: она сидела не правдоподобно красивая, в концертном платье с шифоновым шарфом на точеных плечах и жемчужными булавками в высокой прическе, и остановившимся взором смотрела на чашку – из-под длинных ресниц девушки поблескивали слезы, но бедняжке удавалось сдержать их. Чуть поодаль от стола стояла горничная, сложив руки под беленьким фартучком. Она тяжело вздыхала, время от времени украдкой крестилась и что-то пришептывала.

Казалось, жизнь в дачном поселке замерла, прекратилась совсем – ни одного звука не доносилось из внешнего мира.

– Ну вот что, дорогие мои, – начал профессор, – пора подвести некоторые итоги нашего дачного отдыха. Вы что-нибудь понимаете? Признаюсь вам, я в шоке. У меня до сих пор не укладывается в голове – как милейший Клим Кириллович оказался впутанным в дело, квалифицированное как государственная измена. Он что, владел какими-то государственными тайнами?

Собравшиеся за столом уныло молчали.

– А дело-то связано со шпионажем, – продолжил профессор, обводя взглядом озадаченных дам и своего ассистента. – Доктор арестован сотрудниками военно-морской контрразведки. Что все это значит? Чем вы здесь занимались? С кем знакомились? Не было ли среди ваших воздыхателей подозрительных личностей?

– Друг мой, – вступила Елизавета Викентьевна, – наши девочки не так плохо воспитаны, как ты намекаешь. Уверена, никаких предосудительных знакомств мы не завели. Брунгильда вообще почти не выходила из дома – готовилась к концерту.

Николай Николаевич Муромцев покосился на старшую дочь – она сидела все так же прямо и неподвижно над остывшей чашкой чая, но губы ее уже дрожали, а из-под ресниц наконец выкатились две огромные слезы, прочергив медленные дорожки по бледным щекам.

– Хорошо, хорошо, – заторопился профессор, – я не прав. Но и вы простите меня – я в полнейшем смятении. Кстати, уважаемая Полина Тихоновна, что именно нашли и забрали представители контрразведки при обыске в вашем флигеле?

– Да ничего, – тяжело вздохнула тетушка Клима Кирилловича, – разве что «Русское богатство», где несносный Вересаев. Его и забрали. Да и кое-какие газеты, помните, когда офицер застрелился, их Ипполит Сергеевич со станщии привез. Там из молодых среди покойников мы нашли тогда только князя Салтыкова.

– Князь Салтыков? – Профессор приподнял левую бровь, что являлось верным признаком крайнего недоумения. – Ну и что?

– Как что, папа! – воскликнула Мура. – Так ведь он-то и застрелился перед нашей дачей!

– Да? – удивился Муромцев. – Помнится, мы только предполагали, что самоубийца и есть скоропостижно скончавшийся молодой князь. Нет, не может быть.

– Дело в том, что сам Клим Кириллович назвал мне фамилию самоубийцы – ленсман показал ему предсмертную записку офицера, там было его имя.

– Так что же вы молчали до сих пор, черт побери! – в ярости вскочил профессор. – Болтаете черт знает какую чепуху, а самого главного не говорите!

Может быть, вы знаете и причину, по которой морской офицер застрелился прямо перед моим носом?

– Я думаю, он застрелился из-за Псалтыри! – произнесла еле слышно Мура.

– Что?! – взревел Николай Николаевич, подходя к дочери и грозно нависая над ней. – Что еще за чертовщина?

– Николай Николаевич, успокойся, – снова вступила Елизавета Викентьевна, – не надо так часто поминать черта. Нам и без него хватает хлопот. Кроме того, ты нас пугаешь. Мы же ни в чем не виноваты.

– Я только одного не могу понять, как связан Климушка с самоубийцей и при чем здесь какая-то Псалтырь, – всхлипнула Полина Тихоновна, и вслед за ее всхлипываниями профессор услышал сдержанные рыдания Брунгильды, закрывшей лицо обеими руками, и шмыганье Глаши, поднявшей к лицу край белого фартучка.

Профессор вернулся на свое место и стукнул кулаком по столу, отчего все еще пустые чашки зазвенели.

– Довольно. Замолчите. Сейчас вопросы задаю я. Извольте изъясняться вразумительно. Мария Николаевна, отвечайте – был ли знаком Клим Кириллович с князем Салтыковым?

– Думаю, что нет. – Мура отрицательно покачала головой. – Но ты, папа, мог это заметить лучше, чем я.

54
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru