Пользовательский поиск

Книга Тайна черной жемчужины. Содержание - Глава 20

Кол-во голосов: 0

– Охотно повторю свой рассказец. – Тенорок фрейберговского Ватсона действовал Вирхову на нервы. – Хорошо, что погодка с утра сегодня была не дождливая, солнышко даже пригревало. И отправился я на свою охоту вместе с Фунтиком, занял выгоднейшую позицийку – в скверике, аккурат напротив дома, где Соня новую работушку себе нашла у господина Крайнева, человека достойнейшего. Гуляем мы, стало быть, по аллейкам, погрызываем свои сухарики, поглядываем по сторонушкам. Долгонько пришлось нам свою службишку нести. И гуляющую детвору с няньками пугать и забавлять. Впрочем, в скверике были и другие персоночки.

Барышня ладненькая с ридикюльчиком на скамеечке сидела, видно дружка своего на свиданьице поджидала. И явился ее дружок. Не поверите кто! Известнейший талант, фотограф Булла, Виктор.

– Покороче, Христа ради, терпение уж всякое кончается, – не вытерпел Вирхов.

– Покороче не удастся, господин следователь, – дернул перебитым острым носиком Пиляев, – боюсь упустить важные детальки. При чем здесь барышня? – спросите вы. И я думал спервоначалу, что ни при чем. Но заметил я, что нервничает она и поглядывает все время на парадную дверь домика, где бывшая тугаринская прислуга изволит обретаться. Поэтому и проследил я, как встала она вместе с Буллой знаменитейшим, как и его папенька, и направилась, похоже, прямиком к этим дверям. Тут-то в них и появился достойнейший господин с рыженьким баульчиком в руке.

– С баульчиком? – переспросил Вирхов – Маленьким, что ли?

– Да это я так уж, для красоты слога, – улыбнулся Пиляев, обнажив длинные белые зубы, которые в народе принято называть лошадиными. – Баул внушительный, тяжелый. Нес его господин Крайнев в левой руке.

– Это ничего не значит, для удобства можно и лист с дерева левой рукой срывать, – хмыкнул Вирхов, – да и левши на каждом шагу встречаются.

– Так-то оно так, – согласился Пиляев, – да слушайте, что дальше последовало. Куда вы думаете, устремилась моя барышня с ридикюльчиком? Фотографа-то бросила – и прямиком за господином Крайневым, а шел он по направлению к Николаевскому вокзалу. Очень мне любопытной эта историйка показалась, я и побежал полегоньку за ними, не выпуская их из виду. Хотя сделать это было нелегко, признаюсь вам, народец кругом кишел, мешал чистоте обзора перспективы. И все-таки кое-что неожиданное я углядел. Этот самый господин Крайнев дошел до перекресточка, где стоял городовой, и тут его нагнал какой-то невзрачный мужичонка, из служащих опустившихся, видно, – мелькал он во время погони моей перед глазами, да не обращал я на него никакого внимания. Лица не видел, а пальтишко позамызганнее моего будет, мятое, несвежее. – И что? Что дальше? – спросил нетерпеливо Вирхов и, вынув из кармана белоснежный платок, поднес его к лицу – с каждой минутой ему все явственней чудился крысиный запах, исходящий от артиста сыскного дела.

– А дальше я остановился. И барышня с ридикюльчиком встала, в двух шагах впереди меня. И в двух шагах позади господина Крайнева. Как вы думаете, что случилось дальше?

– Ума не приложу, – пробурчал Вирхов, на миг отняв платок от лица.

– Взялся догнавший господина Крайнева мужичонка за ручку баула и отпустил господин Крайнев свою ношеньку. Вскочил шельмец неопрятный на конку – и был таков. А господин Крайнев посмотрел вслед конке, спокойненько повернулся и зашагал опять же к себе домой. Вот так-то.

– А что было в бауле, вы знаете? – Вирхов ожидал продолжения.

– Никак нет, господин Вирхов, зато я знаю другое, более важное. Проследил я за барышней с ридикюльчиком. Она на невский омнибус изволила сесть, а я «ваньку» кликнул да потрусил за ней, лебедушкой, до пристани у Адмиралтейства. А там уж на пароходик «Финляндского общества» – и на Васильевский, а оттуда прямехонько до дома ее.

– Вы думаете, она знакома с господином Крайневым? – Вирхов потерял интерес к собеседнику.

– Никак нет, господин следователь. Думаю, и с прислугой тугаринской незнакома. Живет в другом конце города, выглядит порядочно.

В этот момент в дверь кабинета Вирхова раздался стук, и через миг на пороге появился агент, посланный Карлом Ивановичем в мастерскую Михневича для снятия показаний о таинственной госпоже Тугариной. В руках агент держал лист бумаги.

– Ну что, братец, вырисовывается что-нибудь или нет? – встал ему навстречу Вирхов. Ой взял лист бумаги, велел агенту выйти и направился к своему столу.

– Итак, посмотрим, посмотрим, что новенького появилось в нашем дельце? – пробормотал Вирхов и, пробежав глазами написанное, обратился к Фрейбергу и его помощнику.

– Слушайте. Приметы таинственной госпожи Тугариной. Барышня лет восемнадцати-двадцати, не более. Рост средний. Строение нормальное. Лицо круглое, глаза синие. Темно-синяя густого цвета пелерина, отделана бархатом, юбка темно-синяя. Волосы на затылке стянуты в узел, брюнетка. На голове шляпка с голубой шелковой лентой. В руках ридикюль.

– Так это она и есть! – вскочил со стула Пиляев. – Все сходится! Михневич утверждает, что это – госпожа Тугарина?

– Утверждает, – растерянно глядя в бумагу, выдохнул Вирхов.

– Так вот и врет он безбожно! – с неожиданной злобой хлопнул кулаком по столу Пиляев. – Это – барышня Муромцева! Мария Николаевна!

Глава 20

Клим Кириллович Коровкин, выйдя из дома генеральши Зонберг, решил немного пройтись пешком в сторону Николаевского моста – проветрить голову. Он чувствовал, что сознание его мутится, а к горлу подступает тошнота. Сказывались недосыпание и нервное переутомление последних дней.

Он уже выходил на довольно оживленную в этот полуденный час Благовещенскую площадь, когда до его слуха дошли пронзительные выкрики мальчишки-газетчика, вплетающиеся в грохот колес по мостовой. На медной бляхе, прицепленной к фуражке горластого продавца, значилось: «Петербургская газета».

– "Загадочное убийство в Медвежьем переулке"!

– "Кровавое преступление в ресторане «Фортуна»"!

Эту газету, хорошо расходившуюся среди торговцев и мещан, доктор Коровкин обычно не покупал, но сейчас, достав монетку, приостановился около мальчишки. В этот момент Клим Кириллович думал, что профессор, пожалуй, прав, не обращаясь в полицию, иначе по всему городу второй день в самых людных местах во всеуслышание раздавалось бы: «Таинственное исчезновение красавицы-пианистки!», «С кем сбежала дочь профессора химии!» Свою коротенькую прогулку доктор Коровкин продолжил с газетой в руках, а вдогонку ему неслось:

«Нападение на городового на Литейном!» «Международный конгресс криминалистов интересуется успехами русского сыска!» «Бадмаев – гений или шарлатан»?

«Вечный союз славянских народов! Освящение храма у подножия Шипки»!

«Государь Император посещает Балтийский завод»!

«Боже мой, – думал доктор Коровкин, – сколько интересного совершается в мире, и все проходит стороной». Он не только забросил своих пациентов, но забыл и о криминалистическом Конгрессе, и о том, что собирался писать в статье, посвященной критике бадмаевского целительства...

От прохладного ветра, несущегося с Невы и порывисто бьющего прямо в лицо, сознание его с каждой минутой прояснялось.

Это надо же такое выдумать – взять себе в сообщники Платона с Аристотелем, вспомнил доктор издевательскую фразу Татьяны Зонберг. Права ее матушка, не доводит до добра общение с социалистами. И рассудок страдает, и количество зла в мире умножается – а что впереди? Такие вот передовые люди со свихнувшимся сознанием и готовят террористические акты, как будто им все мало и мало пролитой крови. Не стоит ли и в самом деле порекомендовать генеральше отправить дочь в психиатрическую лечебницу? Всяко лучше, чем ждать, пока Татьяна на каторге окажется или повешена будет принародно. Переживет ли такой позор старая женщина, вдова славного генерала, воевавшего на Шипке? Какое счастье, что барышни Муромцевы не одержимы страстью к разрушению, поражающей несчастные, неприкаянные души, не нашедшие себе применения в земном мире...

43
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru