Пользовательский поиск

Книга Тайна черной жемчужины. Содержание - Глава 19

Кол-во голосов: 0

Глава 19

Следователь Карл Иванович Вирхов находился в отвратительном состоянии духа. Только что звонил начальник сыскной полиции – он вернулся с дневного заседания Конгресса криминалистов, где на него весьма недвусмысленно наседали зарубежные коллеги, желавшие познакомиться с успехами российского сыска на практике. Из-за просочившихся в круги участников Конгресса слухов о неуловимом грозном преступнике, перепугавшем весь город, дело о дерзком Рафике приобретало международную огласку.

Начальник сыска похвалиться ничем не мог. Огромные усилия, затрачиваемые на поимку преступника, результата пока не приносили. В просьбах международных светил-криминалистов подробнее ознакомить их с деталями серии преступлений начальник сыскной полиции усматривал и некое оскорбление своему профессионализму. Могут ли университетские умники, понаехавшие из всей Европы, разобраться с наскока в сложностях практического сыска, да еще в чуждой им стране. Французский доктор Форель, например, сегодня сам заявил в своем докладе, что степень зависимости преступных наклонностей от психологических факторов у разных народов крайне различна. У них, во Франции, видите ли, изучают только полных сумасшедших или частично сумасшедших. Он, Форель, пришел к выводу, что у варварских народов разбойники совершенно нормальные люди, а во Франции, например, преимущественно дегенераты, и причина преступлений там – пьянство.

В завершение сетований и сердитых инвектив начальника сыскной полиции, Карл Иванович Вирхов выслушал и угрозы, что в случае провала расследования именно Вирхов, на участке которого обнаружились в последнее время следы Рафика, пойдет краснеть и потеть на трибуну Конгресса. И еще ему, старому опытному следователю, ясно дали понять, что искать ему следует дегенерата, человека хоть с какими-то психологическими отклонениями, дабы Россию не уподобляли варварской стране.

Карл Иванович ходил из угла в угол в своем кабинете и продолжал мысленно возражать своему телефонному собеседнику. Разве он, Вирхов, не сделал всего, что мог? Собрал всю базу данных, по всей форме составил протоколы осмотров и допросов и отправил их главному петербургскому сыскарю. Оповестил городовых и околоточных своего участка – разослал им описание и приметы преступника. Портрет получился весьма узнаваемый – недаром не один час припоминали все детальки и штрихи облика разбойника официант Аркаша Рыбин и пострадавшая Татьяна Зонберг. Вся агентура задействована – шныряет по городу, прочесывает злачные места ищет неуловимого Рафика. Карл Иванович проконсультировался со знатоками оружейного дела. Выяснилось, что ножи, оставленные бандитом в ресторане Порфирия Филимоновича и в вагоне поезда, не фабричной сборки. А черенки и клинки, скорее всего, изготовлены кустарями Тульской губернии. Из известных специалистам-оружейникам мастеров змеек в орнаментах никто не использовал.

Не забыл Вирхов и о черной жемчужине, найденной в поезде, – все ювелиры оповещены – и здесь когда-нибудь рыбка должна клюнуть. Первый поплавок уже дернулся – утренний звонок Рафаила Михневича тому свидетельство. Хоть и не был убежден Вирхов в том, что хитрый караим выведет его на след грабителя и убийцы, но все же послал своего помощника подробнее расспросить ювелира.

Какая такая мадам или мадемуазель Тугарина являлась с утра в мастерскую с черной жемчужиной? Имеет ли она отношение к Рафику? Карл Иванович сел за стол и погрузился в бумаги, прибывшие сегодня из Москвы.

А запрашивал он московских коллег о том, что им известно относительно покойного Глеба Тугарина. Это убийство со вчерашнего дня тоже висело на следователе, и стилет со змейкой, изъятый из груди юноши, портил «дамскую» версию и усложнял поиски Рафика. Позором, истинным позором будет для старого сыскаря, если не сможет он раскрыть хотя бы одно убийство! Хотя сходство кинжала, оборвавшего жизнь юноши, с любимым оружием железнодорожного убийцы могло быть случайным совпадением. Воровские шайки давно спелись с туляками. По всей стране гуляют тульские ножички... Московские коллеги сообщали, что Глеб Тугарин, служивший в статистическом управлении костромского земства, являлся единственным сыном Всеволода Глебовича Тугарина, обедневшего костромского дворянина, последние годы своей жизни проведшего в богадельне при Свято-Даниловом монастыре. Лет десять назад Всеволод Тугарин вложил все свои скромные средства в создание небольшой книгопечатни в Москве. Его компаньон вскоре выбросил ненужного старика из дела, присвоил его капитал и пошел в гору. Ныне он выпускает серию книжонок о подвигах Ника Картера и Ната Пинкертона.

Глеб Тугарин прибыл в первопрестольную для погребения отца и встретился с нотариусом, который и огласил хранившееся у него завещание. Спустя несколько дней после похорон Глеб Тугарин послал в Кострому письменное уведомление с просьбой об освобождении его от службы и выехал в Петербург.

Московские коллеги особо подчеркивали то обстоятельство, что покойный Глеб Тугарин, видимо, не получил никакого состояния и остался таким же нищим, каким и был.

Об этом же говорил и единственный родственник покойного – служащий Публичной библиотеки Анемподист Кайдалов! Но он как в воду канул. Не является для дачи показаний. А только у него, пожалуй, и можно выяснить, какими все-таки ценностями располагал его племянник.

Надо бы повторно вызвать в участок и господина Шлегера. Случайно ли его именем воспользовался преступник в Медвежьем переулке? Замешан ли руководитель благотворительного фонда «Хрустальный Петербург» в убийстве Тугарина? Но на квартире коммерсанта утверждают, что хозяин отправился в контору фонда. Служащие же фонда заявляют, что господин Шлегер отдыхает дома. Явно скрывается. И знает, подлец, почему. В отличие от Апышко, алиби у Шлегера нет.

Конечно, Карл Иванович Вирхов не был таким простаком, чтобы поверить на слово приличному господину, который во время совершения убийства Тугарина якобы находился в Твери, инспектировал свой филиал. Не стал полагаться опытный следователь на внешнюю благопристойность коммерсанта, не стал обращаться и к зависимым от Шлегера сотрудникам тверского филиала, а послал своего человечка на Николаевский вокзал, разузнать всю подноготную. И выяснилось: да, покупал господин Шлегер билет в Тверь и даже садился в поезд, идущий туда. Но... Глазастый кондуктор вагона первого класса припомнил, что сошел его пассажир в Любани. А кассир на этой станции припомнил, что ловкий коммерсант купил у него билет на Петербург.

Зачем же внешне приличный и достойный господин катался-туда-сюда? Кому глаза отводил? Зачем вводил в заблуждение своих служащих? А потом и его – следователя Вирхова? Не был ли он в сговоре с тугаринской горничной Соней, а скорее всего, и со знойной вдовушкой Аделаидой, которая, верно, меньше вглядывалась в лицо своего благодетеля, чем в его мужские достоинства, скрывающиеся под брюками? Правду засвидетельствовала госпожа Карякина или не правду – относительно татуировки на чреслах своего визитера – даст бог, выяснится, если хорошенько поработать. Вела она себя на очной ставке странно. Следователь Вирхов разослал во все петербургские бани предписание – сообщать о посетителях с татуировками на чреслах. Может быть, и господина Шлегера там выловить удастся? Следовало заставить его раздеться сразу, но все-таки коммерсант человек солидный, да и об отсутствии у него алиби еще не было известно.

Эх, напрасно он не установил сразу же слежку за Шлегером! Ищи его теперь, свищи ветра в поле. Хотя надежда выловить преступника сохранялась – филер, таскающийся за подозрительной Соней, только что сообщил по телефону, что барышня отправилась в Вяземскую трущобу. Зачем Соню Конфетову потянуло в Вяземские трущобы, в место обитания не только петербургской бедноты: отставных солдат с мизерной пенсией, мелких торговцев и торговок, продающих на Сенном рынке с рук завалящую снедь и одежду, шарманщиков и уличных музыкантов, «крючников», собиравших тряпки и кости по помойкам, но и опасного уголовного элемента? Неужели Шлегер затаился там? Мрачные лабиринты Вяземской трущобы скрыли не одно преступление, и не один преступник нашел там убежище от правосудия. Не помогали и многочисленные полицейские облавы, хотя надо отдать должное, в чайной, именуемой также «мышеловкой», полиции частенько удавалось захватить тех, кого нужно. И в Вяземской трущобе были, были у следователя свои людишки, оповестят его, не подведут.

41
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru