Пользовательский поиск

Книга Тайна черной жемчужины. Содержание - Глава 14

Кол-во голосов: 0

Приведя в относительным порядок свое платье, старшая дочь профессора Муромцева собралась с мыслями. Не выпуская из рук зеркальце, встала и снова направилась к двери к коридор. Постучала, и через минуту на пороге появился ее сторож. Невысокий мужичок уже не выглядел сонным и довольно доброжелательно смотрел на девушку:

– Сейчас, сейчас, милая барышня, заберу вашу ночную вазу, не беспокойтесь.

– Не надо, друг мой, оставьте, – как можно ласковее сказала Брунгильда. – У меня к вам одна небольшая просьба.

– Всегда готов служить вашей светлости, – добродушно ответил сторож. – Но я хотела бы знать ваше имя, мне так удобнее будет разговаривать с вами.

– Афанасий Егоров кличут, – польщенно ответил тот.

– Афанасий Егорович, я – княжна Бельская. – Брунгильда внимательно посмотрела на своего тюремщика, он согласно молчал, и она более уверенно продолжила:

– Я приехала сюда вчера, несчастный мой отец умер, и я от горя совсем ослабла. У меня болит голова, ломит виски, а взять с собой порошок от головной боли я забыла.

На лице сторожа проступило смущение. Барышня действительно была чересчур бледненькой и тоненькой. Маленький аккуратный носик, чуть приоткрытые розовые губы, точеный подбородок, лебединая шейка... На длинных шелковистых ресницах дрожали крупные слезы.

– Ах, у меня так болит голова, – обиженно простонала Брунгильда и, поднеся к лвцу зеркальце, поправила золотистый локончик, – я чувствую себя неважно. Как я завтра предстану перед нотариусом? Что сказал бы мой покойный отец – князь Бельский?

Сторож, не зная, чем помочь барышне, на всякий случай уставился на зеркальце.

– Ишь, какие загогулинки, – удивился он. – Впервые такое вижу. Ника к золотые или просто позолоченные?

– Золотые. Это подарок., – слабым голосом пояснила Брунгильда. – Я занимаюсь музыкой. Так хотел мой отец. И зеркальце, видите, в форме скрипичного ключа.

– Какого ключа? – переспросил сторож.

– Скрипичного, есть такой знак в музыкальной грамоте. Афанасий Егорович, а у вас есть дети?

– Да, барышня, дочка есть, Дарья. В неразумном возрасте еще она.

– Дарья Афанасьевна, красиво звучит, – вздохнула Брунгильда, – не сомневаюсь, из нее настоящая красавица и умница вырастет. У нее хороший отец. Вы так добры ко мне, к бедной сироте. Но что теперь со мной будет? Впереди столько скорбных хлопот. А у меня так болит голова!

– А не соснуть ли вам, ваше сиятельство? – Брунгильда заметила, что сторож смотрит на нее сочувственно.

– Ой, Афанасий Егорович, я на нервной почве беспробудно спала два дня, – пожаловалась Брунгильда, – оттого и голова разламывается. Где же взять порошок? Не позвонить ли в аптеку? В квартире есть телефон? – Последний вопрос она задала нарочито равнодушно.

– Здесь-то нет, а в аптеке имеется. – Афанасий Егорович беспомощно смотрел на мучения красивой барышни.

– Быть может, вы сходите в аптеку? Я видела, она через дорогу, – почти пропела Брунгильда нежнейшим голоском.

– Я бы сходил, мне не трудно. – Сторож в задумчивости почесал затылок. – Да не велено мне вас без присмотра оставлять.

– Афанасий Егорович, а вы заприте меня на ключ, – ласково предложила Брунгильда. – Аптека рядом. Минутку-другую и займет все дело. А я никому не скажу, что вы отлучались. – Боюсь службу потерять, – признался сторож, – я здесь по просьбе хозяйки моей, а и служу-то сторожем при ней, в той же аптеке. Вдруг разгневается, уволит за ослушание.

– А в аптеке сейчас есть кто-нибудь?

– Почитай, без присмотру оставлена, я отсюда из окна в кухне поглядываю.

– Так никто и не узнает. Ключ-то у вас должен быть. А найти нужный порошок вы наверняка сумеете.

– Да где какие готовые порошки лежат, знаю, – гордо ответил приосанившийся мужичок.

– Когда все хлопоты кончатся, непременно подарю вашей Дарьюшке такое же зеркальце. Чтобы любовалась собой да молилась за меня. Я, княжна Бельская, не забуду вашей услуги.

Брунгильда отошла к дивану и взяла свой ридикюльчик. Достала зелененькую купюру и протянула ее сторожу:

– Вот вам деньги, дорогой друг, за лекарство надо платить.

Сторож с восхищением смотрел на девушку, которая, казалось, стала выше ростом: она стояла прямо, гордо приподняв головку и слегка опустив свои длиннющие ресницы... Настоящая княжна! Голубая кровь!

Брунгильда почувствовала готовность сторожа уступить ее просьбе и, словно спохватившись, добавила:

– Ах да, друг мой, Афанасий Егорович, не откажите еще в одной просьбе. У меня через несколько дней концерт. Я должна выступать, а я не предупредила моего учителя, что не смогу посещать эти дни занятия. Он беспокоится, начнет меня разыскивать. Может отменить концерт. Вы только скажите ему, что все в порядке. А потом, после отпевания и погребения отца, я сама ему все объясню.

Сторож с минуту еще колебался, но устоять перед искушением не смог. Он взял трехрублевую купюру, поклонился щедрой княжне, несколько раз произнес номер телефона, названный ему Брунгильдой, и ушел, заперев дверь Брунгильда без сил опустилась на диван. Кажется, ей удастся подать весточку своим родным и близким. Позвонит ли сторож? Ее обманет ли?

Брунгильда подошла к окну и стала смотреть в узкую щелочку меж шторой и стеной. Вскоре она разглядела очертания коренастой мужской фигуры в ватном пиджаке – сторож шел к аптеке. Брунгильда хорошо видела, как он миновал пространство перед домом, ставшим ее тюрьмой, пересек улицу и остановился у дверей аптеки. Повозившись немного с замком, он скрылся в глубине помещения.

У нее появилась надежда. Что принесет ей завтрашний день? Как никогда в жизни, она хотела, хоть на минуту, увидеть своих родных: строгого и заботливого отца, Николая Николаевича Муромцева, добрую и рассудительную мамочку, забавную сестричку, с утра до вечера роющуюся в старых книгах. С каким удовольствием Брунгильда сейчас послушала бы ее рассуждения о Рюриковичах и Гедиминовичах, Платонах и Аристотелях, Шекспирах и Расинах... Быстрее бы выбраться отсюда...

А потом, а потом – она непременно найдет возможность увидеться и с Глебом Васильевичем Тугариным. И никогда, никогда больше не будет так глупа, чтобы разлучаться с ними!

Она старалась, но не смогла сдержать слезы.

Она, бедная, еще не знала, что никогда больше не увидит своего возлюбленного, Глеба Васильевича Тугарина, тело которого уже доставили к этому часу в морг Обуховской больницы. Не знала она и того, что ее дорогой и любимый отец, профессор Николай Николаевич Муромцев, лежит сейчас на кровати почти бездыханный и доктор Коровкин произносит ужасные, роковые слова:

– Разрыв сердца.

Глава 14

Прошедшая ночь походила на ад – перенесенный из прихожей в спальню, осторожно разоблаченный от башмаков и одежд, Николай Николаевич недвижно лежал с закрытыми глазами на постели. Перепуганные насмерть женщины с надеждой обращали свои взоры на доктора Коровкина, сразу же пресекшего начавшуюся было бестолковую суету. Он, скинув визитку, занимался больным и давал четкие указания – из спальни бесшумно бросались исполнять его требования то Мура, то Глаша. Елизавета Викентьевна не отходила от постели мужа, легкими касаниями рук поправляла больному подушку, одеяло, старалась притронуться к его бледному широкому лбу. Она не хотела мешать Климу Кирилловичу, но ее расширенные от ужаса глаза говорили доктору то, что боялись сказать ее побледневшие губы, сейчас ее волновало только одно: будет ли жив ее супруг?

В середине ночи, когда стало ясно, что состояние больного стабилизировалось и ухудшений не намечается, что страшный диагноз не подтвердился, Клим Кириллович Коровкин, закрыл свой саквояж, облекся в визитку и вышел в гостиную. Мура последовала за ним. Елизавета Викентьевна осталась у изголовья больного. Глаша еще раньше – ушла на кухню и дремала там, прикорнув на табуретке у стола.

– А вот сейчас я бы не отказался от рюмки водки, – сказал уже в гостиной доктор. – Такого сумасшествия в моей жизни еще, кажется, не было. И сна ни в одном глазу.

30
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru