Пользовательский поиск

Книга Тайна черной жемчужины. Содержание - Глава 12

Кол-во голосов: 0

Брунгильда вскочила с банкетки и оглянулась – женщина в черном уже спешила ей на помощь. Она подхватила девушку под локоть и вывела ее из княжеской спальни в гостиную Усадив Брунгильду в кресло, Варвара Никитична вернулась к двери, ведущей в спальню, и плотно закрыла ее.

– Теперь мы можем говорить в полный голос, – заверила она, – не бойтесь, барышня. Сами видите, как плох князь. Он, похоже, впал в забытье... Так часто бывает. Дни его сочтены.

Брунгильда сидела в кресле, опустив плечи и обхватив ладонями колени, она старалась унять озноб. Ей казалось, что она вышла на божий свет из замшелой душной гробницы, что она побывала в темном ужасном склепе...

– Я ничего не понимаю, – с отчаянием призналась она. – Объясните хоть вы...

– Все в свое время, милая барышня, – ласково утешила женщина с бесцветным лицом, – не извольте беспокоиться. Вам тоже надо отдохнуть. Я сейчас вас покину, а вы прилягте на диван. Там есть подушка и плед. Скоро принесу вам что-нибудь подкрепиться – А-а-а... А как же князь? Один?

– Не тревожьтесь, за ним ходит нанятая фельдшерица, она приглянет за умирающим. А вас тревожить не будет – в спальню еще есть вход из смежной комнаты, с другой стороны. Когда князь сможет говорить, ваша встреча возобновится...

Брунгильда тяжело вздохнула и покосилась на диван – она так устала, что готова была и прилечь.

Женщина поняла состояние барышни, по ее бледным губам скользнула усмешка, и она вышла из гостиной. Дверь за собой она закрыла на ключ.

Это неприятно поразило Брунгильду, однако, посидев с полчаса, она встала с кресла и направилась к окну. Вид на полупустынную, незнакомую улицу не придал ей бодрости, голова слегка кружилась. Она добралась до дивана, нерешительно скинула ботинки и, уже устроившись среди подушек, укутала ноги пледом. В доме царила полная тишина. Из-за стены не раздавалось ни звука.

Она пробовала припоминать, что говорил ей престарелый князь. Боже мой, он сказал, что ему восемьдесят лет! Какой дряхлый! Вряд ли Елизавета Викентьевна могла в такого влюбиться! Может быть, он похитил ее и силой вовлек в порочную связь? Хотя для восьмидесяти лет он сохранился неплохо, на первый взгляд, ему можно было бы дать шестьдесят с небольшим... но борода... но седая породистая шевелюра... Сейчас Брунгильде казалось, что кроме запаха мазей и лекарств в воздухе спальни витала еще какая-то примесь – немного сладковатая, приятная, щекотная...

Но как он ее любит, несчастный старый князь! Страдалец! Умирать с чувством вины, наверное, невыносимая мука! Он назвал ее светлой, блаженной душой! Он говорил, что она и кусачую собаку пустила бы к огню, – так великодушна! Неужели он судит о ее характере по ее наружности? Он же совсем не знает своей дочери.

Брунгильда задумалась над тем, что ощущать себя внебрачным ребенком странно. Как жаль, что князь так слаб! Неужели он гак и умрет, не поведав своей дочери тайну ее рождения и тайну своей собственной жизни?

Глаза ее сами по себе закрылись. Мысли кружились в странном безумном вихре, и она различала в потоке видений лица умирающего князя и бледной провожатой, ласковую улыбку Елизаветы Викентьевны и синие смеющиеся глаза Муры, заботливый взор Николая Николаевича... Над роем сменяющих друг друга образов царило прекрасное лицо с чуть впалыми щеками, призывный взгляд темных, чуть раскосых глаз... Слава богу, ее одолел спасительный сон.

Когда Брунгильда проснулась, в комнате был полумрак... На столе горела свеча в подсвечнике и стоял поднос, накрытый салфеткой.

Откинув плед, девушка встала и подошла к накрытому столу: булочки, кусок буженины, лиловато-коричневые выборгские крендельки, марципан, яблоки, открытая бутылка сельтерской... Есть совершенно не хотелось. Сон ее освежил, но она ощущала необъяснимую тревогу и нарастающее беспокойство...

Она подошла к двери, ведущей в коридор, и подергала бронзовую ручку – дверь оставалась запертой.

Осторожно ступая, она подкралась к створкам дверей, ведущих в спальню князя, и, взявшись за ручку, хотела заглянуть в комнату умирающего – но и эта дверь оказалась закрытой.

Брунгильда подошла к окну и отодвинула штору: зеленовато-белый свет газовых фонарей причудливыми кругами ложился к подножию ребристых чугунных столбов, на вершине которых были укреплены похожие на домики стеклянные пирамидки. В отдалении, на противоположной стороне пустынной улицы, одиноко светилась разноцветными огнями аптечная витрина с пузатым синим шаром в центре: лучи керосиновой лампы проходили через цветной раствор и падали на улицу, в неверном уличном освещении на рельефной фигуре двуглавого орла, укрепленной на дверях аптеки, трепетали золотые пятна. Брунгильда попыталась открыть раму – но та не поддалась ее слабым усилиям.

Пленница похолодела. Она припомнила обшарпанную, не покрытую ковром лестницу внешне симпатичного особнячка, отсутствие швейцара или хотя бы дворника при входе в дом. Да и на двери, ведущей в квартиру, она не видела таблички с именем хозяина.

Брунгильда начинала понимать, что оказалась в опасной ловушке.

Но безжалостная правда не парализовала ее. Хотя девушка не знала, угрожает ли опасность ее жизни и чести, не представляла, что принесет ей завтрашний день, – она сознавала, что в любом случае ей придется действовать осторожно и самостоятельно. В голубых глазах вспыхнул грозный огонек, точеный подбородок упрямо вздернулся вверх: помощи ждать неоткуда, придется самой защищать себя и свою честь.

Хорошо, что мысли не передаются на расстояние, хорошо, что ее подозрения недоступны старому князю, томящемуся в забытьи в соседней комнате! Дряхлый князь Бельский.. Ее настоящий отец? Да князь ли это Бельский? Да славный ли это потомок Гедиминовичей? И если это он – кто и почему использует немощного старика, стоящего одной ногой в могиле?

Брунгильда снова припомнила все, что довелось ей слышать у смертного одра в мрачном алькове... И в одно мгновение поняла, что имел в виду князь, когда говорил, что он не совсем в своем уме...

Глава 12

Доктор Коровкин был прав: внимание следователя Вирхова невольно сосредоточивалось вокруг участников встречи у Стасова.

Накануне дерзкого убийства в Медвежьем переулке Карл Иванович производил дознание в ресторане «Фортуна». Установить жичность жертвы оказалось нетрудно. И хозяин ресторана, и ресторанная прислуга достаточно хорошо знал и убитую женщину, мадемуазель Ляшко, одну из самых ярких петербургских кокоток. Она частенько посещала их скромное заведение, с тех пор как ступила на стезю порока. Потом малороссийская красавица поймала на крючок не одну золотую рыбку, и ее больше видели либо в фешенебельном «Даноне», либо в модном «Аквариуме». Явившись в «Фортуну», она по-приятельски раскланялась с хозяином и заявила, чтобы ее проводили к господину Апышко, с которым у нее здесь назначено свидание. Совладелец известного хлеботоргового дома, видимо, задерживался, и хотя по ресторанному статуту одних женщин внутрь не пускали, старинную знакомую разместили в отдельном кабинете – ждать гостя. Порфирий Филимонович поручил дамочку заботам своего нового любимца – Аркаши Рыбина. Но Аркаше обслуживать ее не пришлось.

Когда он с подносом в руках вошел в комнату, мадемуазель Ляшко сидела за столом, привалившись к спинке кресла, рот ее был полураскрыт, в стекленеющих глазах застыло изумление, под левой грудью, на богато расшитом анютиными глазками лиловом платье, быстро увеличивалось темное пятно, в центре которого торчала рукоятка кинжала. Золотая парюра – серьги с бериллами, громадный берилловый кулон на толстенной цепи, браслет с камушками, несколько колец – все, чем она украсила себя для встречи с господином Апышко, исчезло...

Карл Иванович побеседовал с ресторанной прислугой. Арсений Апышко в ресторане Порфирия Филимоновича раньше никогда не бывал, а посему мог и проскочить незамеченным к своей приятельнице. Тем более что внимание прислуги отвлекала только что установленная механическая игрушка: пианола, заменяющая в дневное время оркестр.

26
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru