Пользовательский поиск

Книга Тайна черной жемчужины. Содержание - Глава 11

Кол-во голосов: 0

– И все-таки я не понимаю, при чем здесь концерт? – спросила Мура.

– Она просто издевается над своими родителями! – вскочил Николай Николаевич и забегал из угла в угол. – Вместе со своим дружком. Дает о себе знать таким дурацким способом, чтобы ее не искали. Она потешается над нами! Как, как ты могла проглядеть, с кем якшается твоя дочь! – снова обрушился он на жену.

– Твои фантазии невыносимы! Сколько же можно терзать душу? – Елизавета Викентьевна встала, слезы в ее глазах окончательно просохли. – Я хочу хоть что-нибудь знать. Я сейчас сама поеду в эту аптеку и все выясню на месте.

– И я с тобой! – вскочила Мура. – Надо ехать быстрее. Уже поздно.

– И Кирочная довольло далеко отсюда, в Литейной части, – в оторопи пробормотал доктор.

– Я не пущу в это змеиное гнездо жену и последнюю дочь! – стукнул кулаком по столу Николай Николаевич. – Чтобы и они еще пропали! Не смейте даже думать об этом! Поеду я сам! И уж я разберусь в этой гнусной истории!

– Меня смущает, что звонил мужчина. Работают там одни женщины, а для посетителей уже довольно поздно, – сказал доктор Коровкин.

Он почти не участвовал в разговоре членов муромцевского семейства, в его голове царил полный хаос. Ему казалось крайне важным рассказать Муре о том, что он видел сегодня на квартире покойного Глеба Тугарина. Он ни на минуту не забывал и об окровавленном листке бумаги со словами: «Незабвенная Брунгильда Николаевна». Доктор время от времени поглядывал на карман визитки – не проступит ли на ткани кровь? Но возможности переговорить с Мурой не предоставлялось. Впрочем, она, верно, и сама уже поняла, что если Глеб Тугарин убит, то Брунгильда никуда не могла с ним бежать. Тем более в аптеку.

– Провизорша должна была запомнить того, кто приходил к ней в такой поздний час. Она скажет, если только сама не является сообщницей звонившего, – заключил профессор.

Он остановился перед ничего не соображающим доктором Коровкиным.

– Клим Кириллович, я понимаю, вся эта история вам неприятна. И тем не менее не согласитесь ли вы сопровождать меня в эту проклятую аптеку? Причем немедленно!

– Я? Да, разумеется, – вскочил со стула Клим Кириллович, – я готов

– Глаша! Глаша! Подайте мне пальто! – устремился профессор в прихожую.

– Глаши нет, я ее отпустила на сегодняшний вечер, – встала перед супругом Елизавета Викентьевна. – Надо сообщить в полицию! А вдруг в этой женской аптеке – логово террористов или террористок? У тебя даже нет оружия! Ты не сможешь защитить себя и Клима Кирилловича!

Профессор решительно направился в прихожую. Там с профессорским пальто в руках стояла горничная Глаша.

– А... Глафира явилась... – рассеянно заметил профессор. – А ты-то откуда, голубушка?

– Ходила в чайную, беседовала с Павлом Савельичем, – охотно пояснила Глаша.

– Кто это – Павел Савельич? – недоуменно перевела глаза на горничную хозяйка.

– Не извольте беспокоиться, барыня, это кучер, что подвозил вчера Марию Николаевну, земляк наш, родом из новгородских краев.

Профессор повернулся к жене и с досадой махнул рукой:

– Везде сплошные лямуры. Где мой зонт? Где шляпа? Где галоши? Клим Кириллович! Вы готовы?

Бедная Глаша не знала, что делать сначала – подавать хозяину шляпу и зонт или пальто доктору.

– Ах, оставьте, я сам в состоянии надеть шляпу, – отстранил горничную Николай Николаевич и в нетерпении встал перед запертой дверь, дожидаясь Клима Кирилловича.

Перед глазами его был почтовый ящик, в нем что-то белело.

– Это еще что за чертовщина? Откуда здесь почти в полночь взялась почта?

Он выдернул белый конвертик из щели и повертел его в руках. На конверте было написано: Муромцеву Н. Н.

Николай Николаевич вскрыл послание. Острая боль пронзила его сердце, он побледнел, покачнулся и упал бы, не подхвати его Клим Кириллович. Мура подняла выпавший из рук отца листок и прочла вслух: «Если хочешь получить дочь живой, готовь 10 тысяч рублей».

Глава 11

А виновница всего этого переполоха Брунгильда Николаевна Муромцева вторые сутки сидела взаперти в незнакомой ей, просторной комнате. Полной уверенности, что ей удастся отсюда благополучно выбраться, у нее не было. Никто из близких и родных не знал и даже не мог догадываться, где она.

Хотя она сомневалась, можно ли называть родными и близкими людей, которые, возможно, лгали ей на протяжении всей ее жизни. Вечером, в день ее рождения, ласковый женский голос сообщил ей по телефону, что она – неродная дочь профессора Муромцева, что ее настоящий отец умирает и хотел бы видеть свою единственную дочь у своего смертного одра.

Последовавший за телефонным звонком и за ее коротким обмороком остаток вечера и ночь она провела, как в тумане: не обращала внимания на суету вокруг того, кого она привыкла считать отцом, не могла заснуть почти всю ночь, ощущая на себе сочувственные взгляды той, которую еще недавно звала младшей сестрой. Это была вторая бессонная ночь в ее жизни, но если первую она провела в сладких мечтах, то эту – в тягостных сомнениях.

Неужели она не Муромцева?

В течение всей мучительной ночи она пыталась переосмыслить всю прошедшую жизнь. Как много явного она не замечала прежде!

Ей всегда нравилось ее необычное имя – Брунгильда, она им гордилась! Но почему, почему ее православные родители, русские потомственные дворяне, дали своей старшей дочери имя, не значившееся в святцах? И по праву ли она носит на своей груди православный крест? В какой церкви ее крестили: в протестантской, католической, православной? Что за тайну хранят столько лет Муромцевы, возможно, воспитывавшие чужого ребенка?

Ее всегда убеждали, что она очень похожа на Елизавету Викентьевну. Но сходство могло появиться потому, что так называемая мать лепила беззащитную и ничего не знающую девочку по своему образу и подобию, и маленькая девочка переняла мягкость и плавность движений, спокойную и уверенную грацию движений у той, кому бесконечно доверяла. А может быть, она. Брунгильда, действительно дочь Елизаветы Викентьевны, но незаконнорожденная? А Николай Николаевич, благородный человек, удочерил внебрачного ребенка своей возлюбленной? Порывистая темноволосая Мура – вот настоящая дочь Николая Николаевича! У них и мимика одинаковая: когда сердятся, подергивают одной бровью, хотя поводить бровями, тем более одной бровью, совершенно неприлично.

Да. Ни в ком из Муромцевых нет природной аристократичности, отточенности и совершенства жестов, движений! А у нее эта пластика – врожденная. И только у нее, у Брунгильды, единственной из всех Муромцевых, есть и признанный всеми музыкальный дар, абсолютный слух, артистизм!

В ночь после празднования ее дня рождения, Брунгильда много передумала. Как она могла оказаться в чужой семье, в результате каких несчастий и бедствий, постигших ее истинных родителей? И где находился ее настоящий отец в течение двадцати лет? Почему он не предпринимал попыток вернуть дочь? Тысячи вопросов кружились в воспаленной голове Брунгильды, но вместо ответов являлись ей лишь сюжеты незамысловатых романов о подкидышах.

В ту ночь Брунгильду захлестывала жгучая обида.

В том, что ей сказали по телефону правду, она уже не сомневалась, и ей хотелось прояснить все до конца, иначе она никогда не сможет открыто посмотреть в чуть раскосые, карие глаза, если ей еще доведется встретиться с Глебом Тугариным...

Утром Брунгильда, изнуренная двумя бессонными ночами и тягостными размышлениями, твердо решила отправиться на назначенное свидание и раскрыть тайну своего рождения. Никого в известность о своих планах она не поставила. Пророни она хоть слово, ей, несомненно, не дали бы возможности выйти из дома, стали бы препятствовать и снова – лгать, лгать и лгать. Другой родни Муромцевых в городе нет, обратиться за разъяснениями не к кому. А она имеет право узнать, кто ее настоящий отец! Быть может, он хочет попросить прощения у несчастной дочери, увидеть перед неминуемой смертью ее прекрасное лицо!

24
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru