Пользовательский поиск

Книга Тайна черной жемчужины. Содержание - Глава 3

Кол-во голосов: 0

Актер откинулся на спинку стула и, продолжая смеяться, бросал игривые взгляды на порозовевших дочерей профессора Муромцева.

– Кстати, – заметил хлеботорговец Апышко, – в том же кабаке, где я купил агрегат для выпекания блинов, приобрел я у другого горемыки еще одно изобретение. Может вам пригодиться. Снаряд для усиления пушечных выстрелов. Не желаете ли купить? Усилит звук вашей бутафорской пушки так, что будет слышно в Шувалове, Сестрорецке, Тосно, Красном Селе, а может быть, и в Кронштадте.

– А не вылетят ли от этого снаряда стекла в Зимнем дворце? – не вытерпела Мура, в которой неожиданно проснулся женский, практичный ум. Ей все происходящее казалось необычайно интересным.

Профессор метнул на младшую дочь разъяренный взгляд.

– Стекла можно вставить, – на мгновение оторвав горящий взор от Брунгильды, неожиданно резко вступил ротмистр Золлоев, пожелавший внести ясность в вопрос о пушечных выстрелах. – Но барабанные перепонки у народа полопаются. И Государь Император может оглохнуть навсегда.

– Нет, снаряд ваш продавайте в военное ведомство, – выкрикнул актер, сопроводив свои слова эффектным театральным жестом, – пусть враги глохнут на поле боя. А в столице этого не надо. Что вы скажете, господин профессор? Можно ли с помощью вашей химии оголить моих актеров?

– Можно, – заверил железным голосом профессор, – надо только сшить специальные быстрорастворимые костюмы. Если народ снабдить ведрами с водой и поливать актеров – костюмы растворятся и враги оголятся.

– Грандиозно! Колоссально! – закричал Иллионский с грохотом отодвинул стул и устремился к профессору. – Позвольте пожать вашу руку, господин Муромцев! Я всегда верил в химию! А вы подсказали мне еще одну идею! Потрясающе! Выстрел из пушки! Народный хор исполняет «Боже, Царя храни», плещет водой из ведер в татар или поляков, и те позорно бегут от непобедимой России!

Воодушевление актера было столь искренне, что все, кроме Брунгильды и Глеба Васильевича, засмеялись и зааплодировали.

– Народная мистерия – редкий ныне жанр, – едва выговорил сквозь смех Анемподист Феоктистович, – а здесь все довольно просто и может увлечь участников торжества.

– Погодите радоваться, – огладил бороду Стасов. – Самое главное – сколько будут стоить быстрорастворимые костюмы? Хватит ли средств у вашей антрепризы, Максим Леонидович? Николай Николаевич, не откажите, пожалуйста, растолкуйте.

Николай Николаевич, скривившись от страстного актерского рукопожатия, заставившего его почти вывернуть руку в плече, натянуто улыбнулся и встал со своего стула:

– Господин Иллионский должен сообщить количество актеров, которые будут играть врагов земли Русской, и дать краткое описание костюмов. Я поручу своему ассистенту произвести необходимые расчеты. Тогда и будет ясно, сколько потребуется средств.

Он посмотрел исподлобья на сияющего актера, плотоядно улыбающегося и потирающего руки.

– Рад был оказаться вам полезным, господа. – Профессор глядел в пол, ноздри его раздувались. – К сожалению, должен откланяться. Времени в обрез. Необходимо еще подготовиться и к своему маленькому празднику.

– У вас тоже юбилей, господин профессор? – спросил ласково хлеботорговец Апышко.

– Нет-нет, – поспешил уточнить Муромцев, – завтра день рождения старшей дочери.

– Брунгильда Николаевна? – почти хором воскликнули ротмистр Золлоев, коммерсант Раймонд Шлегер, хлеботорговец Арсений Апышко, библиотекарь Анемподист Кайдалов, азстер Иллионский-Третий и сам Стасов.

Брунгильда поднялась со стула с надменным видом и слегка повела изящно убранной золотистой головой – так что оставалось неясным, кому красавица улыбалась. С некоторым опозданием Мура тоже поняла, что пора уходить, и, поднимаясь со стула, случайно его опрокинула.

– Ничего, ничего, я подниму, – поспешил ей на помощь библиотекарь.

Профессор Муромцев, сопровождаемый дочерями, устремился в прихожую. Оставив гостей на Кайдалова, Стасов вышел проводить барышень, за ним последовал и Глеб Тугарин.

Профессор одевался с неприличной поспешностью. Мура это чувствовала и старалась также не мешкать. Она быстро накинула свою пелеринку, легко втолкнула ботиночки в свои коричневые ботики. И пока горничная Стасова помогала ей застегнуть ботики, Мура молча смотрела на сестру. Брунгильда уже оделась и искала глазами свои ботики. Ее левая нога быстро нырнула в малиновое нутро, а вот правая... Ни с первой попытки, ни со второй, ни с третьей надеть его на туфлю не удалось. Губы Брунгильды задрожали, она боялась рассердить своей медлительностью отца, она боялась, что стоящие в прихожей мужчины будут смеяться, она чувствовала, что к глазам ее подступают слезы...

Но через мгновение она увидела у своих ног белокурую голову Глеба Тугарина; он встал на одно колено, взял левой рукой непокорный ботик и поднял взор к старшей дочери профессора Муромцева. В следующий миг Брунгильда едва не потеряла сознание, потому что белокурый красавец поднес ботик к губам и с чувством поцеловал его гладкий блестящий носик. Затем он протянул правую руку к ножке красавицы, и она безотчетно оторвала ее от пола. Туфелька легко и послушно вошла в податливую резину, коленопреклоненный юноша встал во весь рост, сухо поклонился девушке и сделал шаг назад.

Только страстное желание бежать как можно скорее из квартиры художественного критика Стасова заставило профессора не прореагировать на нелепую сцену. Он взялся за ручку входной двери. Понятливая горничная бросилась отпирать засовы.

– Позвольте еще раз поблагодарить вас, дорогой профессор, за то, что нашли время посетить старика, – широко улыбнулся Стасов, и профессору показалось, что улыбнулся он злорадно: как же, организовать в своем собственном доме такой театр! Сыграть такую комедию! Но хозяин продолжил чуть виновато:

– Не обессудьте, Николай Николаевич, мне еженедельно приходиться выслушивать чуть ли не по десятку подобных прожектов. А вдруг среди них есть и стоящие?

– Примите мои уверения в искреннем почтении, – буркнул профессор, приподнял шляпу и устремился в проем открывшейся двери.

Скорым шагом он прошел к выходу и только на улице остановился и сердито поглядел на почти бежавших за ним, запыхавшихся дочерей.

– Брунгильда, сестричка, – затараторила Мура, – скажи, а чей проект тебе показался самым интересным!

– Проект? Какой проект? – спросила сомнамбулическим голосом Брунгильда, глядя на свой правый ботик.

– Какой-нибудь! Все это так интересно! Так увлекательно! И как хорошо они рассказывали!

– Да? – почти не размыкая губ, произнесла старшая дочь профессора Муромцева. – В самом деле? А я ничего не слышала...

Глава 3

А в это самое время Клим Кириллович Коровкин, частнопрактикующий молодой доктор, возвращался домой после визита к генеральше Зонберг. Точнее, на этот раз он навещал не саму старую даму, а ее дочь, с которой три дня назад случилось несчастье, едва не стоившее ей жизни.

Татьяна Зонберг, давно огорчавшая мать своими либеральными увлечениями и воинствующим безбожием, о которых генеральша так много рассказывала доктору, не раз доводила матушку до сердечных приступов резкими высказываниями о деспотизме, о прогнившем режиме, о порочности самодержавия. Несчастная мать искренне не понимала, как вообще можно неуважительно, тем более дерзко, отзываться о помазаннике Божьем, об императорской фамилии, о высокопоставленных чиновниках. Последняя семеиная распря произошла незадолго до случая в поезде. Причиной ее стало предложение Московского славянского общества организовать сбор средств для выкупа у албанцев православного Дечанского монастыря.

– Татьяна смеялась над благородным предложением, она не чтит даже отца своего, – жаловалась тогда постоянная пациентка доктору, – а ведь генерал воевал на Балканах, он бы поддержал идею москвичей своим авторитетом.

Двадцатичетырехлетняя девушка, которую мать считала уже старой девой, якшалась с подозрительными личностями, ездила то на какие-то тайные собрания, то в чужие квартиры сомнительной репутации, то на лоно природы на якобы невинные пикники, приносила в дом какие-то таинственные свертки, заглянуть в которые генеральше не удалось ни разу.

6
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru