Пользовательский поиск

Книга Тайна черной жемчужины. Содержание - Глава 2

Кол-во голосов: 0

– Сударыня, а вам удалось разглядеть напавшего на вас грабителя? – уважительно обратился полковник к дочери героя.

По словам Татьяны выходило, что это был весьма привлекательный человек лет тридцати, высокого роста, с небольшой черной бородкой и почти черными глазами. Одежда – обычный темный костюм и элегантное длинное пальто, никаких особых примет, кроме небольшой родинки у правого уголка рта.

– Поздравляю, вас, сударыня, – серьезно сказал пострадавшей немолодой офицер. – Это первый словесный портрет преступника, совершившего ряд жестоких убийств. Благодаря вам мы, возможно, выйдем на след. Хотя надо сделать скидку на то, что вы видели его при плохом освещении, – оно дает только черный цвет.

Жандармы подробно и с пристрастием расспросили поездную прислугу, в каком положении находилась пострадавшая, когда они ее обнаружили.

– Бутылка вина принадлежала вам? – задал девушке неожиданный вопрос молчавший до сих пор белокурый молодой жандарм.

– Я не пью! – вспыхнула оскорбленная Татьяна.

– Значит, он принес ее с собой. На полу и на пледе пятна, но это не кровь, а красное вино. Да, такого нахальства я еще не видывал! – возмутился молодой человек. – У вас были с собой деньги, драгоценности?

– Только сережки, с рубинами, старинные и дорогие. Они пропали. В портмоне лежали деньги, но немного, – ответила Татьяна.

– Портмоне не обнаружено. Зато под столиком мы кое-что наши. Эта вещь ваша? – И молодой службист протянул генеральской дочери крупную продолговатую жемчужину, под сизыми прожилками которой угадывался внутренний почти черный слой... Черная жемчужина тускло мерцала в свете купейного фонаря.

– Ее я вижу впервые. – Голос девушки дрогнул.

– В самом деле? – недоверчиво спросил смазливый жандарм. – Но вы, разумеется, знаете, что недавно, в Москве, в Успенском соборе Кремля совершена кощунственная кража. Злоумышленник посягнул на древнюю святыню Руси – икону Пресвятой Богородицы. Похищена часть серебряного оклада с черными жемчужинами.

Татьяна Зонберг смотрела на жандармов с ненавистью.

– Как вы можете объяснить появление краденой жемчужины в вашем купе? – грозно нахмурился старший из допрашивающих.

Тупые царские сатрапы раздражали девушку. Терпение ее лопнуло, она усмехнулась и выкрикнула со злобой:

– Велите доставить меня домой! Да срочно телефонируйте доктору Коровкину! А за эту провокацию и за Плеве вы ответите!

Глава 2

«Когда дела идут хорошо, что-то должно случиться в ближайшем будущем», – думал профессор Петербургского университета Николай Николаевич Муромцев, не зная, что в конце наступившего века эту мысль назовут Вторым законом Чизхолма. Сейчас же, в один из сентябрьских дней 1902 года, он размышлял не о парадоксальных законах бытия, а о том, что лето прошло без треволнений и происшествий, что установленное в лаборатории новое немецкое оборудование работает превосходно, что его собственные знания и опыт востребованы в такой мере, о которой он не мог ранее и мечтать. А причина участившихся обращений к нему, известному химику, – предстоящее празднование 200-летия Санкт-Петербурга. До него оставалось менее года, и к будущим торжествам намечалось подготовить необычные зрелища, да так, чтобы юбилей столицы прогремел на весь мир, чтобы рассказы о нем превращались в легенды и передавались из уст в уста...

Все шло превосходно, и все-таки маленький червячок нехорошего предчувствия шевелился в душе профессора Муромцева. Своими смутными тревогами он не делился ни с женой, Елизаветой Викентьевной, ни с дочерьми: ему не хотелось нарушать радостный ритм их жизни. Старшая, Брунгильда, уже второй год посещала Консерваторию, класс Есиповой. Прославленная пианистка и педагог приняла ее к себе, и девушка старательно занималась и днем, и вечером. Она готовилась к первому заграничному путешествию, точнее – к гастрольным концертам. Младшая, Маша, которую профессор мысленно все еще называл по-домашнему Мурой, училась на историко-филологическом отделении Бестужевских курсов. Его девочки не увлекались модными политическими идеями, не торопились замуж, хотя Брунгильде делали предложения уже не однажды. Николай Николаевич знал, все равно скоро, очень скоро появятся мужчины, способные пробудить страсть в сердцах его дочерей. Пора. Не за горами то время, когда опустеет дом Муромцевых, и редко-редко сможет видеть он своих милых девочек, и будут они смотреть доверчивыми глазами уже не на него, а на кого-то другого...

Профессор улыбнулся дочерям, сидящим напротив него в коляске, двигавшейся по Суворовскому проспекту. Но те не заметили его грустной улыбки. Они смотрели по сторонам – осенний город зачаровывал своей красотой. Последнее тепло мешалось с легким речным ветерком, который гнал по мостовым золотые волны опавшей листвы. Сквозь ветхие кроны берез и кленов то тут, то там неожиданно являлись сутулые особняки, как каменные фантомы былых времен.

Коляска свернула с проспекта и остановилась у высокого углового здания по 7-й Рождественской. Профессор помог дочерям сойти на тротуар: из-под длинных темно-серых суконных юбок мелькнули маленькие ножки в блестящих ботиках. Николай Николаевич с удовольствием оглядел своих красавиц: тоненькую светлокудрую Брунгильду и темноволосую румяную Машеньку. Девочки были слегка возбуждены: голубые глаза в длинных шелковистых ресницах и синие, окаймленные черными и густыми ресничками, светились радостью. Барышни Муромцевы упросили отца взять их с собой, как только узнали, что профессор приглашен в гости к самому Стасову! Еще бы, патриарх российской культуры, законодатель мод в искусстве, непререкаемый авторитет! Всегда в центре всего живого и настоящего, он обладал безупречным вкусом и тонким художественным чутьем. Одна «Могучая кучка» чего стоит! А художники-передвижники! Увидеть живого Стасова, услышать его многомудрые суждения, удостоиться его одобрительного взгляда – разве не значимое событие для юной души? Тем более для души девичьей, заведомо трепещущей от опасений, что может погибнуть в глазах мэтра из-за какого-нибудь неудачного бантика или излишней оборочки... Николай Николаевич спрятал лукавую усмешку: он вспомнил, с какой тщательностью готовились его девочки к визиту.

В прихожей горничная помогла Муромцевым раздеться. Из-за прикрытой полузастекленной двери раздавались громкие мужские голоса.

– А, любезный Николай Николаевич! Рады, рады видеть вас в наших скромных апартаментах. – Могучий старик, одетый в русскую рубаху, подпоясанную мягким поясом, поднялся из-за круглого стола, заваленного книгами, и направился навстречу профессору. – Простите великодушно, что оторвали вас от научных трудов. Но без вашей консультации не обойтись.

Дородный, тучный, с картинной седой шевелюрой и седой же бородой, спускающейся чуть ли не до пояса, хозяин пожал руку Николаю Николаевичу. Отец вдруг показался Брунгильде и Муре маленьким и хрупким. Девушки смотрели на знаменитость во все глаза.

– Владимир Васильевич, приехал вот в сопровождении дочерей, – с деланным смущением ответил Муромцев. – Надеюсь, наше общество не будет вам в тягость.

– Что вы, любезный Николай Николаевич! – горячо возразил Стасов. – Такие красавицы!

Он протянул обе руки девушкам. Подержал их обтянутые перчатками пальчики в своих ладонях, как бы раздумывая, стоит ли их целовать, легонько тряхнул – тем и ограничился.

– Милости прошу к столу. – Стасов повернулся к ранее пришедшим гостям. Те встали и смотрели с улыбками на вновь прибывших. – Профессор Муромцев, Николай Николаевич. И его дочери... – Стасов взглянул на светловолосую тоненькую девушку, как бы припоминая, – Брунгильда Николаевна, талантливая пианистка, с большим будущим и... – Он перевел глаза на барышню пониже ростом, с округлым лицом.

– Мария Николаевна, – пришел на помощь хозяину профессор.

– Замечательно, превосходно, – говорил на ходу Стасов.

Все расселись вокруг круглого стола, и в ярко освещенной комнате установилась тишина.

3
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru