Пользовательский поиск

Книга Школа двойников. Страница 10

Кол-во голосов: 0

– Это какой-то телевизионный генерал в лампасах. Он тут пишет, цитирую, что собирается превратить нас всех «в телевидение быстрого реагирования, которое будет формировать общественное мнение по жизненно важным вопросам на новом этапе развития России». Он хочет, чтобы мы в эфир ходили двадцать четыре раза в сутки, – продолжал горячиться Саша.

– Ну, положим, не двадцать четыре, а двенадцать, – ввернула справедливая Лизавета.

– Не важно! Вот вы, Светлана Владимировна, можете мне разъяснить, что такое «принцип действенного фактора» и как я должен писать «пьесу дня»?

Верейская откашлялась:

– Милый, я-то старуха, мне что! Я им сразу сказала: я уже столько на своем веку видела! И кукурузу сажала на телеэкране, и петербургские наводнения, когда воды якобы по пояс, показывала. Я могу и умею по-всякому. Вот вы, молодняк, как же вы это терпите?

Слово «молодняк» Верейская произносила так смачно, что комната сразу превращалась в зоопарк, хотелось прислушаться и принюхаться – где здесь веселые трехмесячные медвежата и куда делся недавно родившийся лисенок?

– Не переживай, Сашенька, пьесу дня будем писать мы с Елизаветой Алексеевной. Тебе же придется стать бойцом бригады особого назначения, занятой выпеканием горячих новостей. Но печь ты их будешь так, чтобы это помогло философски осмыслить жизнь.

Лизавета тоже внимательно прочитала информационную программу-максимум. Новый руководитель плюнул бы в лицо тому, кто сказал бы, что предложенное им «планов громадье» очень напоминает план построения социализма в одной отдельно взятой стране или более скромный проект разворота сибирских рек. Тем не менее он намеревался перестроить новости именно в этом духе.

– Главное, как формулирует! – не мог успокоиться Саша. – Событие необходимо представить так, чтобы чувствовался нерв – Боже! – нерв современной жизни! Надо создать эффект сопереживания! – Он вскочил от возмущения. – Этот котище будет учить меня переживать!

Такие или почти такие стоны можно было услышать сейчас почти во всех редакционных комнатах «Петербургских новостей», в телевизионной кофейне, а также около близлежащих пивных ларьков и в придворных кафе и барах. Творческие и технические сотрудники стонали, прихлебывая кофе, чай, коньяк, пиво, мартини или джин с тоником.

– Ладно еще учил бы только переживать! – печально сказала Лизавета.

– Что значит «ладно еще»! – Саша гордился своим умением снимать трогательные или пламенные сюжеты. – Я не хочу идти в ученики или подмастерья!

– Самое печальное, – продолжала Лизавета, пропустив последнюю реплику мимо ушей, – это эксперимент над новостями как таковыми. Он пишет о принципиально новом подходе к информации, о новой новостийной технологии! Причем имеет в виду не собственно технологию, которая определяется техникой, – не о спутниках и тарелках, не о цифровых камерах и монтажных идет речь. Речь идет о «подходе». – Лизавета и в эфире умела играть голосом, превращая обычное слово в насмешку, сейчас это вышло особенно удачно. – Все равно что изобретать по новой велосипед или колесо. В принципе, любой человек со средним и при этом «очень средним» образованием может обосновать что угодно, да так гладко, что профаны будут балдеть и тащиться, да еще выложат за это миллиарды. Вспомните, больше двух лет академики твердили, что никакой красной ртути нет и быть не может! А сколько было желающих экспортировать сей стратегический товар!

– С красной ртутью другое, я этим занимался. – Будучи человеком увлекающимся, Саша Маневич так или иначе занимался всеми шумными делами последних лет. – Люди просто мыли деньги, продавали рубли за валюту, ни покупатель, ни продавец ни секунды не верили в чудо красной ртути. Это была отмазка для властей, просто так рубли не вывезешь, доллары не легализуешь. Я бы назвал эту операцию «черный бартер»!

– Может быть, не знаю. – Сбить Лизавету всегда было непросто, вместо отвергнутого аргумента она умела находить два новых. – Президиум Академии наук ежемесячно получает больше сотни проектов вечных двигателей. Если такой проект увидит человек неподготовленный, он решит, что землянам больше ни к чему искать новые источники энергии – зачем, если есть один, вечный?

– А у нас что – вечный двигатель?

– Конечно, один новостийный «нон-стоп» чего стоит. Я бы вообще отправляла в мусорную корзину все заявки на производство информационных программ, в которых есть слова «новый подход к информации». Со времен Троянской войны и похода аргонавтов за Золотым Руном подход к информации один и тот же – все, что нарушает привычный порядок вещей, становится слухом, легендой, мифом или репортажем. Это, кстати, и к вопросу о хороших новостях. Если завод работает, если крестьянин убирает урожай, если учитель проводит урок – это просто жизнь.

– А вам, молодым, только чернуху подавай. Ты красивая девушка – и все про убийства, про пожары, про аварии. Вампиризм какой-то, психическая болезнь! Нельзя быть такой кровожадной!

– Я не могу с вами согласиться, Светлана Владимировна. – Саша угробил немало сил на то, чтобы наладить дружеские контакты с милицией, пожарными и прочими спецами по ЧП, и поэтому часто привозил именно «кровожадные», чернушные сюжеты. – Информация – это прежде всего право знать о том, что угрожает безопасности людей. Это мост, который может рухнуть, это хулиганы во дворе и на улицах, это война, на которой могут убить вашего сына или мужа.

– Но не только же это! Надо же от трупов людям роздых дать! – не выдержала Верейская. – Ваше лекарство очень часто превращается в яд. Передозировка, явная передозировка. Ты даже под Новый год устроила повесть о крови и кражах!

Лизавета работала с Верейской в новогодней программе и делала обзор года. Лана до сих пор при всяком удобном случае поминала эту передачу – в пять минут Лизавета вместила и Дагестан, и Чечню, и заложников, и взрывы в Москве и Волгодонске. За те же пять минут она рассказала о банкротствах, финансовых махинациях, переделе сфер влияния между бандитскими группировками…

Лана тогда разозлилась не на шутку и вспылила:

– Ты бы хоть из любопытства нашла какое-нибудь хорошее событие года. А то – война, обманы, землетрясения, мертвые банкиры, ограбленный музей!

– Музей как раз из серии добрых новостей, – ехидно ввернула Лизавета, – преступники задержаны, скоро суд!

– Язва! На экране научилась быть мягкой и обворожительной, маскируешь свой яд улыбками! – сказала Светлана Владимировна и согласилась, что Лизавета, в сущности, права – самые значительные события года действительно отдавали дымом войн и горечью обманутых надежд…

Разгромив Лизавету, Верейская сосредоточилась на Саше, который имел неосторожность улыбнуться.

– Не знаю, не знаю, почему и на каком основании ты улыбаешься, словно сам без греха! Как где на заводе забастовка – там сразу Маневич! Провокатор какой-то! Азеф!

– Ну, Светлана Владимировна, так уж и Азеф, могли бы для меня фигуру поприятнее отыскать!

– Ничего, не хрустальный. Привыкай! Вот станете работать по-новому, с пьесой дня и по сценарию, и не так вас назовут, чернушников!

– Никакие мы не чернушники! – Лизавета сделала вид, что обиделась. – Могу доказать. Когда я снимала в Москве выборы, там прямо в буфете умер человек. Помощник депутата. Хлебнул водочки – и инфаркт. Будь я любителем мазута и дегтя – какое раздолье для широковещательных заявлений и далеко идущих выводов! А я воздержалась!

– Так-таки и ни словечка об этом в репортаже? – засомневалась Лана.

– Ты это серьезно? – немедленно «взял след» Саша Маневич. Он сразу стал похож на лайку – простоватая, обманчивая внешность, дружелюбный хвост колечком и задатки высококлассного охотника. Сейчас он помахивал хвостом, то есть ласково улыбался.

– А ты точно знаешь, что умер? Может, просто обморок?

– Точно, – лукаво и бесстрастно ответила Лизавета.

– Как его зовут, не выяснила?

– А как ты думаешь?

Саша демонстративно хлопнул себя по лбу:

– Зачем я задаю глупые вопросы! Великая Лизавета, разумеется, все разузнала и все выведала.

10
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru