Пользовательский поиск

Книга Школа двойников. Содержание - ВЕСЕННИЕ КАНИКУЛЫ

Кол-во голосов: 0

Неизвестный, которого Лизавета про себя окрестила Фельдмаршалом, проводил их до самого ее дома. Но с другой стороны – это один из четырех возможных маршрутов от Маяковской. С вероятностью в двадцать пять процентов можно предположить, что он просто шел по своим делам.

Саша, оказавшись в полуразгромленной квартире (ночью и утром Лизавета успела кое-как развесить одежду и распихать посуду – книги и бумаги валялись по-прежнему, Саша Байков приладил вырванный чуть не с корнем замок), поохал, повозмущался и потребовал кофе. Лизавета дисциплинированно принялась готовить. Включила чайник. Достала жестянку с надписью «Президент». Зажгла газ и поставила джезву калиться, чтобы будущий напиток богов и журналистов получился более ароматным. Для запаха еще необходима щепотка соли. Солонку преступники раздавили, поэтому Лизавета, встав на табуретку, полезла в закрома.

На верхних полках стандартного кухонного гарнитура «под дерево» ее предусмотрительная бабушка держала запасы самых необходимых продуктов. Мария Дмитриевна, пережившая две больших войны и блокаду, почитала жизненно важным держать в доме соль, спички, мыло, муку, сахар и крупы. Время от времени она проводила в кладовых ревизию, заменяла то, что грозило испортиться, ассортимент же оставался неизменным.

Продукты почти не пострадали. По Сашиному мнению, это лишний раз доказывало: налет на квартиру – не просто акт вандализма. Лизавета рассказала ему, что именно за версию «вандалы» уцепились оперативники, после того как Саша Байков охарактеризовал версию «поклонник» бредом чистой воды.

– Вандалы крушат все на своем пути, с особым кайфом рассыпают все сыпучее и разливают жидкое. Помнишь, я снимал сюжет о юных вандалах в школе, которые погуляли в учительской? Что они прежде всего сделали? Вылили чернила, да так ловко, что перемазалась вся опергруппа и собака в придачу. И нам досталось, хотя мы еще позже приехали. А потом разодрали в лохмотья всю имевшуюся в шкафу одежду. Ну и граффити, разумеется! – Саша Маневич удобно устроился в углу кухонного диванчика, вытянул ноги и рассуждал с таким видом, будто всю сознательную жизнь общался с вандалами и изучил их повадки не хуже, чем освоила львиные обычаи хорошо пожившая в саванне Джой Адамсон.

Вандалы в представлении Маневича ничем не отличались от рекламных испытателей коврочистки нового образца – они должны были сладострастно перемешивать кетчуп с горчицей и гуталином, присыпать все это обрывками бумажек и лоскутками. Лизаветины книги и платья должны были быть изодраны в клочья, не говоря уже о том, что вандалы непременно разрисовали бы стены и потолки непристойными рисунками и надписями.

Саша говорил уверенно. Вот тут-то Лизавета и ввернула вопрос насчет внешности Фельдмаршала. Раз человек так хорошо знает типичных вандалов, он и шпиков не может не знать.

– Да, внешность у него необычная, – продолжал ничуть не обескураженный Маневич. – Я вполне допускаю, что те, кто его послал, вовсе не собирались таиться. Им интересно знать, что я делаю, и они даже хотели, чтобы я заметил слежку и занервничал. Своего рода провокация.

Любителю детективов Сашин аргумент показался бы вполне убедительным. Лизавета детективы любила, но вместе с тем знала, что в книгах и в жизни играют по разным правилам.

– А ты не занервничал?

– Занервничал, но не подал виду. Можно еще кофе? – Он протянул Лизавете кобальтово-синюю чашку.

Когда она отошла к плите, Саша взялся за телефон.

– Алло, Серега, привет, это Александр Маневич, если ты не забыл еще такого… Что? Конечно, помню, просто замотался… Ты тоже мог бы… Конечно, по делу… – И Саша коротко изложил историю налета на Лизаветину квартиру и на редакцию. Потом довольно долго молчал и слушал, причем лицо его становилось все более озабоченным.

Лизавета чесала ухо удобно свернувшегося у нее на коленях Масона и старалась не пропустить ни единого слова.

– Что?.. Закрыли?.. Почему?.. Вы все дохлые дела закрываете, не успев начать следствие?.. А ты разузнай!.. Как это не можешь? Ты же в убойном отделе… А-а-а… Я не сообразил… Но так срочно все равно не бывает. Ваша бюрократическая машина так быстро шестеренками не ворочает… Ах, позвонили! Кто, если не секрет?.. Узнать можешь?.. Важно! Я бы тебя по пустякам не беспокоил! Ладно, жду, чем скорее, тем лучше.

Маневич запихнул телефонную трубку в настенную держалку, пододвинул поближе чашку с кофе, сжал губы и задумался. Он явно размышлял, как преподнести Лизавете неприятные вести.

Как и положено романтику, Маневич считал, что женщин следует всячески оберегать, даже если эти женщины – коллеги. Именно поэтому он крайне неодобрительно относился к дамским попыткам проникнуть в стройные ряды криминальных репортеров или вести самостоятельные расследования. Для Лизаветы он временами делал исключение. Но только временами.

Саша достал сигареты, не спросив разрешения, закурил и наконец решился:

– Загадочная получается история… Кстати, твой крепыш – это и есть мой знакомый в вашем Центральном РУВД. Как я сразу не догадался по твоему рассказу! Он действительно обожает играть со словом «значит». Серега к тебе случайно попал, дежурил… Но дело в другом…

Лизавета, сидевшая за столом напротив, улыбнулась одними глазами, подбадривая и давая понять – мол, знаю, тебе твой источник поведал не только и не столько о своем дежурстве.

– Да, да, ты права, – заторопился Маневич, – они уже закрыли дело. Ну, не закрыли, а положили на полку. Не по собственной инициативе. Позвонили. Серега не знает, кто именно. Но кто-то влиятельный, кто-то весьма сильный, способный построить по стойке «смирно» начальника РУВД, полковника милиции. Позвонили и велели погромом у тебя особо не заниматься. Вот такой поворот…

Лизавета встала, сбросила на пол разнежившегося кота и принялась хлопотать – вдруг вспомнила, что они с Сашей не ели с самого утра.

– Серега обещал разведать, кто и откуда звонил. Но говорит, что трудно… – Помолчав, Саша спросил: – И что ты по этому поводу думаешь?

– Думаю, что у нас все больше информации к размышлению, – ответила Лизавета и поставила на стол блюдо с бутербродами и очередную джезву с кофе.

Прежде чем размышлять, следует перекусить.

ВЕСЕННИЕ КАНИКУЛЫ

– Я не знаю, о чем писать… Там глупости говорили. О глупостях я писать не буду! – Лидочка начала жаловаться, еще не открыв двери.

Лизавета с трудом сдержала стон. Пятница, вечер, все измотаны, у всех нервы на пределе. Точнее, не у всех, а только у тех, кому не удалось еще в юности заразиться инфекцией со звучным названием «пофигизм», переболеть, выздороветь и в результате избавиться от собственно нервов и от неприятностей, с ними связанных.

Лидочка, дитя века, вплыла в Лизаветину комнату горделиво и медленно, словно римская галера, входящая в гавань давно покоренного италийского городка.

Сегодня утром Лизавета и Лана Верейская долго перебирали подготовленные корреспондентами и службой информации темы. Горячая пора, за каждой темой и каждым сюжетом – выборы, выборы и еще раз выборы.

Забастовка учителей – с призывом к кандидатам в президенты. Круглый стол, посвященный налогообложению, – с советами, адресованными потенциальному президенту. Медицинский форум – та же история, плюс просьбы всяческих даров и пожертвований больницам, детсадам и богадельням. Все культурные мероприятия, выставки, концерты и спектакли – почти без исключений – организованы теми или иными политическими движениями. Даже крутой, лохматый и бородатый авангард, устроители хеппенингов и перформансов, развешивали утюги на Дворцовой площади или гудели пожарными сиренами на Алексеевском равелине Петропавловской крепости не просто так, а за «своих» претендентов, выбираемых по принципу наименьшего рейтинга.

«Петербургским новостям», в соответствии с распоряжением вышестоящего начальства, было строго-настрого заказано в той или иной форме участвовать в предвыборной агитации и пропаганде. Как на президентских выборах, так и на довыборах в Думу. Между тем все запланированные события, кроме автотранспортных происшествий, ограблений и убийств, были патентованно предвыборными.

59
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru