Пользовательский поиск

Книга Школа двойников. Содержание - ДАЙ СПИСАТЬ

Кол-во голосов: 0

Пишущая домохозяйка Маргарет Митчелл нанесла сокрушительный удар по ханжеским идеалам: любить жизнь не стыдно. Только те, кто любят жизнь, могут выжить при любых обстоятельствах. И выживают, и помогают выжить другим.

Лизавета еще раз повторила заветные слова «Я подумаю об этом позже» и стала собираться домой.

ДАЙ СПИСАТЬ

На столе в кабинете Саши Маневича стоял красивый новый диктофон, его гордость и радость. Мощная машинка, которая могла ловить звук даже через карман куртки. Лизвета и Саша только что отслушали полную запись весьма плодотворной беседы.

Свой разговор с продюсером Новоситцева Саша Маневич записал на диктофон, потому что у него не было другого выхода. Он хотел иметь в руках материальный итог беседы, которой добился с таким трудом. Сначала Саша, позвонив по телефону, попытался сразу же договориться о съемках. Он пространно рассуждал о технологии предвыборной борьбы, о том, как важно именно сейчас рассказать зрителям о роли выборных организаторов-профессионалов, об имиджмейкерах, а лучший пример – именно его собеседник, Олег Целуев.

Целуев стойко сопротивлялся. Прямо как боец из маки – так французские партизаны отбивались от вопросов гестаповцев.

– Представляешь, изображал из себя идейного борца с телевидением и притворялся, что не выносит даже вида камеры! – Саша уже полчаса расписывал Лизавете, с каким трудом он пробился к этому человеку. – Делал вид, что общение с прессой вызывает у него аллергию.

Саше это показалось подозрительным. Лизавете тоже. Такая камеробоязнь для этой публики вообще-то не типична. Торговцы воздухом, а политическая реклама – призрачный товар, обычно рады-радешеньки заполучить бесплатный эфир, рады хоть как-то засветиться на телевидении или в газетах. Господин Целуев отстаивал свое право на приватный бизнес с яростью хорька, попавшего в капкан. Лапу собственную отгрыз бы, лишь бы отделаться. Саша гордо выпрямился:

– Однако я сумел уговорить его. Сошлись на том, что он просто меня проконсультирует. Так сказать, поможет репортеру, теряющемуся в дебрях предвыборного бизнеса. – Маневич простодушно ухмыльнулся. – Я его задавил занудством!

Саша умел прикидываться недалеким и упорным занудой. В таких случаях он даже говорить начинал не то с брянским, не то с орловским прононсом, хотя родился в Ленинграде и обычно речь его была чистой и грамотной.

– Самое интересное, что, скорее всего, реклама его и вправду не волнует. Иначе он нашел бы офис в другом районе. А то – дворы, дворы… Я заподозрил неладное, еще когда Целуев объяснял, как его найти. Второй двор, направо, маленькая железная дверь в стене, три звонка, два притопа. Продавец иллюзий не имеет права обитать в бедности – у него никто ничего не купит. Но мне-то что? Пусть хоть в канализации сидит.

Маневич с трудом нашел заветный двор, «три звонка, два притопа» сработали, и Саша оказался в низенькой прихожей. Впустила его хорошенькая пухленькая секретарша в черном, очень деловом костюме. Вежливо его поприветствовала и пригласила присесть – мол, Олег Кириллович пока еще занят. Саша послушно устроился в бархатном кресле и по старой «разведчицкой» привычке – он считал репортера чем-то вроде секретного агента – начал осматриваться.

В спрятанной от людских взоров конторе политического продюсера-имиджмейкера бедностью и не пахло. Целуев превратил занюханную дворницкую в филиал западноевропейского бизнес-эдема: стены обиты панелями, дубовыми или под дуб, навесной потолок из коричневых реечек превращал недостатки посещения в достоинства – казалось, что низкий потолок спроектирован специально для пущего уюта. Бордовые шторы на окнах, бархатные диваны и кресла вдоль стен, журнальные столики неправильной формы. Все вместе производило впечатление и работало на имидж – здесь нет места бюрократии и бумаготворчеству, здесь работают с человеческими эмоциями.

Саша прождал с четверть часа, хотя пришел за две минуты до назначенного времени. Целуев, наверное, хотел намекнуть, что навязчивый журналист отнимает у него драгоценные деловые минуты. На Маневича такие трюки не действовали. Как только толстушка секретарша пригласила его войти, он щелкнул кнопкой упрятанного в карман диктофона и, радостно улыбаясь, вошел в кабинет создателя политических грез.

Олег Целуев выглядел совсем молодым человеком, ему можно было дать и тридцать, и двадцать пять, и даже двадцать, чему способствовали довольно длинные светло-русые волосы, аккуратно подстриженные и уложенные при помощи парикмахерской пенки, возможно, оттеночной. Он смотрел на мир светло-зелеными, широко раскрытыми глазами и улыбался. Саша про себя назвал его улыбку «оскалом профессионального банщика». По сути, Целуев и был банщиком, умеющим отмывать темные репутации заказчиков и доводить их до полного политического блеска.

«Здравствуйте, молодой человек. – Приветствуя гостя, господин Целуев встал, предоставив Саше возможность разглядеть его неприметно безупречный костюм и столь же безукоризненную белую, с едва различимой голубенькой полоской, рубашку. – Сожалею, что не смогу уделить вам много времени».

– Он выставил меня ровно через пятнадцать минут, – рассказывал Лизавете рассерженный Маневич. – Весь такой лощеный-лощеный, не удивлюсь, если голубой. И ни на один вопрос толком не ответил. Я уж его и так, и эдак – у него все или коммерческая тайна, или специфика, которую нет смысла раскрывать перед профанами.

Они прослушали кассету два раза. Действительно, Олег Кириллович продемонстрировал редкостное умение нанизывать слово к слову в разговоре ни о чем.

– Ты просто не подготовился к интервью, – сказала Лизавета после второго прослушивания. – Понесся к нему, как козлик угорелый, не зная ни о его контракте с Леночкой, ни о том, что он ее увез.

– Я же на разведку ходил, – надулся Саша. – Да и ничего бы это не дало. Я ведь его прямо о Леночке спросил, а он что? Сначала вздрогнул, как испуганная кляча, говорит «не помню…». Потом вспомнил, сказал, будто увез ее, чтобы она попудрила для съемок доверенное лицо этого… московского олигарха. Якобы у него заказ на съемки анонса. Ну ты знаешь, олигарх скоро у нас появится, приезжает на какой-то автопробег. Вот они и делают раскрутку.

– И что это нам дало?

– Две вещи. Мы знаем, что он лжет, и мы знаем, что он боится. Когда я выходил, остановился в приемной – попрощаться с секретаршей, – а у нее на столе сразу селектор заверещал. И этот деятель нервно так, с матерком, просит пригласить какого-то Спурта. Или Спрута.

– Ты мне этого не рассказывал раньше… – с подозрением сказала Лизавета. Саша, как человек увлекающийся, мог прифантазировать две-три детали, чтобы его визит не выглядел таким уж бесполезным.

– Я не разобрал. Секретарша сразу убрала громкую связь. Я тут же нагнулся – якобы завязать шнурки, чтобы не маячить у нее на глазах. А она односложно отвечает: «Хорошо, Олег Кириллович», «Да, Олег Кириллович», «Он еще вчера звонил и просил передать, что концы вычищены». Главное, эта девчонка такая чинная, прямо пионерка-отличница, а от его «ядрить тебя в корень» даже не покраснела. Со мной-то он аристократа разыгрывал…

– Факт, конечно, прискорбный и примечательный, – Лизавета прикусила губу, – но нам он ничего не дает.

– Почему это? – живо возразил Саша, не любивший признавать собственные промахи. – Он начал искать этого Спрута сразу после того, как я его спросил про Леночку. Да и смутился он очень, врал, что не знает ее. Не так уж сложно проверить все, что он там наговорил.

– Возможность проверить его правдивость… – задумчиво произнесла Лизавета. – Этим займешься ты… Выясни, были ли в тот день съемки, снимался ли этот помощник олигарха у Целуева и так далее, не мне тебя учить…

– Это точно, – удовлетворенно хмыкнул Маневич. – Я еще и Спрута поищу. А что будешь делать ты?

– Болтать по телефону и пить кофе, – честно ответила Лизавета. – Поговорю с коллегами твоего Целуева, он же сказал, что окончил наш университет. А насчет Спрута-Спурта меня гложут сомнения. Может, это вообще не человек, а какой-нибудь рекламный прием – ускорение перед финишем…

24
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru