Пользовательский поиск

Книга Добрый убийца. Содержание - 41

Кол-во голосов: 0

— Да, Шура. Ты ведь мне имени своего бывшего мужа не говорила. А Надя — дочь Райхон и моя дочь. Вот что я вам хотел сказать. Сейчас она больна, и я завтра первым рейсом в Москву.

— Выходит, Надька — моя сестричка? — сообразил Антон и обрадовался. — Классная девчонка. Я о такой сестре и мечтать не мог.

— Господи, до чего же свет мал, — сказала Шура и подошла к мужу. — Прости меня, дуру. Это все мои дела аукнулись. И ревность мою дурацкую прости. А почему ты обещал рассказать через семь месяцев?

— Надя забеременела, мы с Петром договорились до рождения ребенка ей меня не открывать, чтобы не волновать. А у Нади не получилось. Петр сказал, что она в больнице и ребенка больше нет.

Алексей замолчал, встал, протянул щенка Антону и ушел в свой кабинет. Шура заметила на глазах мужа слезы и побежала реветь в спальню. Антон остался со щенком один. Песик у Алексея пригрелся и помалкивал, а теперь, в других руках, громко заскулил. Антон вышел в кухню, налил в бутылку молока, надел на горлышко соску и ткнул щенку. Тот прихватил ее, зачавкал и затих. Антон положил песика в коробку на тряпочку и вошел в кабинет Алексея:

— Па, отвези щенка Надьке. Я вам еще закажу. У друга через месяц тоже клубная сука щенится.

Алексей посмотрел на сына и улыбнулся.

41

Ерожин проснулся потому, что по крыше топали. Он ошалело огляделся, вспомнил, что спит в машине, и опять закрыл глаза. По крыше ходили голуби. Ноги у него закоченели. За два часа, что он не включал двигатель, машина вымерзла. Старенький жигуленок Михеева, не его «Сааб». В щели задувало. Если бы не оттепель, и часа не выдержал бы. Но сегодня шел первый день весны.

Подполковник потянулся, долго искал ручку, чтобы поднять кресло. В чужой машине без привычки сразу не разберешься. Это в своей хватаешься за все на ощупь и сразу находишь.

Наконец протертое кресло поднялось, и Ерожин завел двигатель. Температурная стрелка словно замерла на нулевой отметке и не желала сдвигаться. Движок простуженно тарахтел и не мог поднять температуру. Петр включил вентилятор печки. Моторчик заверещал и погнал холодный воздух. Только минут через десять в салоне опять стало сносно.

На улице оставалось по-ночному темно, но на проспекте машины начали шуметь. Ночью проедет одна-две, и сразу наступает тишина.

А сейчас автомобили пошли непрерывно. Подполковник посветил на часы. Стрелки показывали десять минут седьмого. Жигуленок стоял у стены больничного корпуса. Там на третьем этаже спала Надя. От этой мысли Петру Григорьевичу стало на душе тепло и уютно. Он включил радио и под тихую музыку еще немного подремал.

Спать бомжем ему в Москве пришлось в первый раз. Особенно комично это выглядело, если учесть, что он владелец двух квартир.

Вчера он съездил в новую квартиру и оставил ключи слесарю. Кран на кухне подтекал, и слесарь утром должен был заняться ремонтом.

Оформить покупку недвижимости в столь короткий срок помог Ерожину сын Ивана Григорьевича, Коля. Хватка у парня оказалась железная. Подполковник понял, как повезло Аксенову с компаньоном. Поэтому он мог себе позволять играть с водителем в шахматы…

Теперь Ерожин о ключах пожалел. Хоть в новой квартире и пусто, зато там было тепло.

А вчера, приехав к себе в Чертаново, он, лишь войдя в лифт, вспомнил, что отдал ключи Грише. Сын с Таней хотел два дня пожить в Москве. Если бы Ерожин вспомнил об этом раньше, он бы поехал сразу к Грыжину или на Фрунзенскую. Но ему надо было обязательно попасть домой. Появляться в посольстве Грузии в грязной рубашке Ерожин не имел права. Он даже решил надеть по этому случаю костюм и галстук.

Подполковник осторожно позвонил в свой звонок. Дверь открылась сразу. Так открывала Надя, когда поджидала мужа вечерами. Но это была не Надя, а Таня Назарова. Она прямо на пороге обняла его и попыталась поцеловать.

— Как я по тебе соскучилась, Петя, — шептала она, стараясь найти его губы.

— Побойся сына. — возмутился Ерожин, отстраняя девушку от себя.

— Гриши нет. Он уехал, — шепнула Таня.

— Почему, вы же хотели два дня пожить в Москве? — не понял Ерожин.

— У него завтра занятия, и я ему посоветовала не прогуливать, — сообщила Назарова. — Не ругайся, я очень соскучилась и хотела побыть с тобой. Он ничего не понял. — Я тоже ничего не понимаю, — признался Ерожин. — Зачем ты собралась за него замуж, если сразу намерена спать с другими?

— Я не намерена спать с другими. Я люблю тебя и жду твоего ребенка. Другой возможности видеться с тобой у меня нет, — сказала Таня и снова попыталась обнять Петра.

— Какого ребенка? — спросил Ерожин.

В голосе его звучала растерянность.

— В последний раз в гостинице я от тебя забеременела.

— Так прошло еще мало времени, — возразил подполковник и стал вспоминать, когда это было.

— Не так мало, чтобы я этого не поняла.

Возьми меня к себе на работу. Мы с Гришей переедем в Москву, и я смогу быть рядом с тобой. Я буду растить твоего ребенка и стану очень верной и послушной любовницей. Гриша ничего не узнает…

— Таня, я женат и люблю свою жену, — попытался образумить девушку подполковник.

— Ну и живи с ней. А мы будем просто встречаться, — спокойно ответила Назарова.

— Вот что, милая, я сейчас ухожу. Когда будешь уезжать, отдай ключи в офис Ивану Григорьевичу. Мне очень жаль, что так получилось. Ребенка мне от тебя не надо. Я тебя не люблю и делить с сыном не желаю, — сказал Ерожин и вышел.

— Если ты меня не возьмешь на работу и не перевезешь в Москву сына, я все расскажу Наде. Я тебя отпускать не намерена, — услышал вслед Петр Григорьевич и, не дожидаясь лифта, слетел вниз.

Выйдя на улицу, подполковник сел в машину и понял, что ночевать ни к кому не поедет.

Ему до боли захотелось увидеть Надю. Но время уже было ночное. Он приехал к больнице, поставил машину к стене корпуса, где лежала жена, и откинул сиденье.

По радио пропищало семь. Петр вдруг вспомнил, что у него есть ключ от офиса. Почему он не подумал об этом вчера? Наверное, Назарова так вывела его из равновесия, что подполковник стал плохо соображать. Ерожин вырулил на проспект и увидел светящийся магазинчик. За стеклом стояли цветы. Это был дорогой цветочный ларек, который работал круглые сутки. Ерожин остановил машину, купил семь белых роз. Надя любила белые цветы. Он вернулся к больнице и стал ждать. В половине восьмого на работу потянулись ранние службы: поварихи, уборщицы, нянечки. Ерожин остановил одну из них, всучил две десятки и попросил отнести розы Наде в палату.

— Ладно, оттащу. Лучше бы ты ей курочку передал. Абортницы аппетит имеют зверский, — посоветовала бабка и скрылась за дверью.

В восемь Иван Григорьевич Грыжин вошел в офис и обнаружил директора, крепко спящего в своем кресле. Генерал прикрыл дверь директорского кабинета и на цыпочках проследовал в свою комнату. Ерожин не слышал, как приходил его помощник и как генерал лазил в сейф за деньгами, не слышал звонков и голосов посетителей из уличного микрофона.

Подполковник проснулся в десять и получил кофе с пирожком, испеченным Варей.

— Тебя новгородские дети из дома выселили? — предположил Иван Григорьевич.

Ерожин не спорил. Рассказывать генералу правду ему было неприятно. Отзавтракав, директор сыскного бюро вышел на улицу, купил себе новую рубашку и, переодевшись в машине, поехал встречаться с убийцей.

Нажав кнопку в дверях посольства, Ерожин назвал себя и довольно долго ждал. Наконец ему открыли. Двое крепких молодых людей попросили подождать еще, но уже внутри. Один из них что-то сказал в мобильную трубку по-грузински. Прошло минут пять. В кармане одного из охранников звякнул телефон. Он снова что-то сказал по-грузински, и Ерожина повели по коридору. Сопровождающие своими карточками открыли несколько дверей, и Петр Григорьевич очутился в маленьком зимнем садике.

На скамейке у миниатюрного фонтана сидел человек в пижаме и читал газету на грузинском языке.

56
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru