Пользовательский поиск

Книга Человек, который хотел понять все. Содержание - 21. Возвращение

Кол-во голосов: 0

20. Днем

Когда Франц проснулся в следующий раз, Таня уже успела полностью одеться: рубашка, джинсы, кеды — и жевала бутерброд с салями. «Вставай, малыш, я сварила кофе.» — сказала она, увидав, что он открыл глаза. «Сколько сейчас времени?» — хрипло спросил Франц; «Час дня. — ответила Таня, — пошли, очень хочется в речке искупаться …» Франц спустил ноги на пол: «А спать?» «Ночью нужно было спать! — строго сказала Таня и рассмеялась, — Cкорей, малыш, кофе стынет …»

Нагруженные позаимствованным на Вилле пляжным снаряжением, они прошли два километра по лесной тропинке и вышли к довольно широкой (метров пятьдесят) реке. Вода была кристально чиста, имелся также песчаный пляж, и они сразу же пошли купаться. Потом, полежав с полчаса на горячем песке, переплыли на другую сторону и пошли вдоль берега по течению вверх.

Летали стрекозы. Жарко светило солнце. Франц и Таня медленно шли по покрытому травой берегу, перебрасываясь ничего не значащими словами. Франц держался чуть позади и сбоку, с удовольствием раглядывая танину фигуру: тонкую талию, длинные стройные ноги, узкие бедра … Сначала река текла по кромке бескрайнего поля, засеянного неизвестным злаком, потом по опушке негустого леса, столь же ухоженного, сколь и поле. (Францу казалось, что им вот-вот встретится компания гномов, суетливо корчующих пенек или подстригающих травку.) Примерно через час они сделали привал, искупались еще раз и минут тридцать посидели в тени, поедая прихваченные с собой яблоки. Обратно шли уже по противоположному берегу, а когда пришли — расстелили на траве скатерть и разложили принесенные с Виллы консервы. Ели долго, развалясь на надувных матрасах и болтая друг с другом. Франц поведал о своих приключениях у Следователя и Раввина, а Таня, отсмеявшись, рассказала о своем визите к Попу (оказавшемуся еще похлеще ребе Александра). После еды они покидали грязную посуду в пластиковый мешок и стали играть в летающую тарелку и бадминтон. Царило полное безветрие. Время текло. Около четырех спортивные игры кончились — надоело. Франц пошел на разведку в маячившие на горизонте холмы — несмотря на недосып, он чувствовал себя довольно бодро. Таня осталась рисовать какой-то приглянувшийся ей пейзаж.

Вернулся Франц около восьми часов — они собрали рюкзаки и отправились в обратный путь. На Вилле Таня сразу же пошла готовить ужин, а Франц, послонявшись минут десять без дела, полез в брошенный ею на веранде этюдник. Там была небольшая акварель, изображавшая желтый песчаный берег темно-синей реки, позади — ярко-зеленое поле и коричневые холмы на горизонте. Францу не понравилось: нарисовано как-то … клочковато: мазками разной густоты и цвета, а то и просто с просветами непрокрашенного ватмана. Не то, чтобы он был большим ценителем живописи, но все же …

—  — Издалека нужно смотреть. — сказала неслышно подошедшая Таня, и Франц вздрогнул от неожиданности, — Вообще-то акварелька эта неплохо получилась, а?

Она отнесла картинку на вытянутой руке — и отдельные неуклюжие мазки слились в нежные цветовые пятна, плавно переходившие друг в друга. Картинка ожила.

—  — Ужин готов. — объявила Таня, убирая акварель обратно в этюдник, — Пошли, малыш.

21. Возвращение

Было уже светло. Движение машины, неуклонно рассекавшей воздух, действовало усыпляюще — Таня спала, привалившись к окну и безмятежно откинув голову. Шоссе монотонно убегало вперед и, в полном согласии с законами перспективы, стягивалось в точку. Горный участок дороги остался позади — они подъезжали к Городу.

Вчера они легли в постель сразу после ужина, и снова любили друг друга, а потом уснули в обнимку на широкой мягкой кровати. Было прохладно, в раскрытое окно заглядывали ветки росшего у Виллы клена; полная луна и ровное тепло таниного тела навевали на Франца сладкие сны. Выспаться ему, однако, не удалось: Тане надо было возвращаться в Город, чтобы доделать взятую на дом работу. Пока Франц одевался, она позвонила куда-то и сообщила, что Вилла освобождается; они спустились вниз и сели в машину. Выруливая на шоссе, Франц бросил взгляд на темные окна Виллы — что ж, он прожил здесь не худшие полтора дня своей жизни.

К Общежитию они подъехали чуть позже шести часов — ночь уже закончилась, утро еще не началось; ни одного человека кругом видно не было. Как только Франц выключил мотор, чуткая Таня проснулась; они вылезли из машины, оставив ключи на переднем сидении. «Я позвоню им из своего номера.» — сказала Таня, и они медленно поднялись на второй этаж. Около комнаты Франца она прильнула к нему всем телом, а он обнял ее за плечи и уткнул нос в пахнувшие чем-то душистым волосы. Они замерли так на секунду, а потом разделились, и одновременно, чтоб никому не было обидно, вошли в двери своих комнат.

Отплывая от реальности в сладостном преддверии засыпания, Франц вспоминал, как, лежа на животе и положив подбородок ему на плечо, Таня смотрела на него сияющими глазами и повторяла: «Господи, наконец-то я не одна … Господи, наконец-то я принадлежу кому-то!»

22. Две последующие недели …

… были самым благополучным временем в жизни Франца с момента его смерти. Все местные безумцы, казалось, позабыли о его существовании: ни Адвокат, ни Следователь, ни Раввин более его не вызывали. Он получил, наконец, кредитную карточку и перестал зависеть от банка; в услугах почты необходимости тоже не возникало. Единственный раз он имел дело с сумасшедшим, когда для очистки совести зашел в местный университет — ни Эйнштейна, ни Ньютона он там не встретил, зато поговорил с ученым-биомехаником, изобретавшим оптимизированную ловушку на барсука.

То, что безумцы оставили Франца в покое, определенно вернуло ему душевное равновесие — Таня же сделала его счастливым. Они проводили вместе по девятнадцать часов в сутки (за исключением времени, которое она отрабатывала в Магистратуре) и за два-три дня стали друг для друга просто необходимы. Они гуляли по Городу, выезжали на пикники, ходили в кино и театр (репертуар которого составляли исключительно пьесы Бекетта, Ионеску и Пинтера). Франц даже переселился в ее комнату, и они спали в обнимку, теснясь вдвоем на не очень широкой таниной кровати. Они идеально сочетались во всех отношениях и стали друг для друга единственными островками здравомыслия в океане безумия.

За две недели Франц стал намного лучше ориентироваться в организации здешней жизни: все дела тут делались по телефону. По телефону можно было заказать продукты, записаться к доктору, взять напрокат машину, выписать газету … Во всех случаях общаться приходилось с автоответчиком: оставляешь номер кредитной карточки, а сорок минут спустя заказанные товары оказываются на крыльце Общежития. Доставщика Франц видел лишь однажды — в самый первый раз, когда еще не имел кредитной карточки. Тогда его покупки привез угрюмый небритый верзила — принял деньги, выдал сдачу и так и уехал, не проронив ни слова. Четкость и отлаженность повседневной жизни Города резко контрастировали с массовым безумием его обитателей и, тем самым, подтверждали танину теорию о том, что безумие это — кажущееся.

Несмотря на то, что идеальная организованность жизни Города явно подразумевала единый план, понять конечную цель этого плана Францу не удавалось. Никто так ничего и не объяснил ему, а угадать что-либо по внешним проявлениям было невозможно. Некоторые люди оседали на Первом Ярусе, других поток уносил дальше, и никакой системы в этом, казалось бы, не наблюдалось. Иногда следствие приостанавливалось на год или два; потом, без видимой причины, возобновлялось снова — такая история произошла с неким таниным знакомым около года назад. Таня говорила об этом человеке крайне неохотно (а Франц, видя это, особенно и не расспрашивал), но, похоже, тот был ее предыдущим «партнером».

Шаг за шагом познавая это чудное место, Франц несколько раз возвращался к возможности «второй смерти» (смерти в загробном мире), упомянутой Таней во время их первого ужина в столовой Общежития. По всему казалось, что она права: существование смерти действительно вытекало из существования боли и болезней, а последние действительно существовали здесь. Представить себе, однако, что может произойти с сознанием человека после второй смерти, ни Таня, ни Франц не могли, а проэкспериментировать (совершив самоубийство) желания у них, естественно, не возникало. И, кстати, бессознательный страх перед умиранием тоже указывал на принципиальную возможность смерти: иначе зачем бы тот, кто все это придумал, удерживал бы в человеке инстинкт самосохранения?

18
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru