Пользовательский поиск

Книга Белые начинают…. Содержание - 5. ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК

Кол-во голосов: 0

Он с интересом прослушал еще одну запись: Парамонов беседовал с Валентиной.

«— Как реагировали гости, когда профессор рассказал о деньгах? — спрашивал Парамонов.

— Не помню. Смеялись, кажется… Кто-то даже зааплодировал почему-то… А вот еще: Вера в шутку попросила профессора немедленно закрыть сейф, а то она готова соблазниться такой суммой…

— Кто упрекнул профессора в неумении хранить деньги? Не помните?..

— Точно не помню. Кажется, Хмара.

— А Сизов?

— Он тоже пошутил. Только очень мрачно. Он вообще был в этот вечер в плохом настроении.

— Что же он сказал все-таки?

— Сказал, что в нем сидит Раскольников. Что-то в этом роде. Не помню».

Жемчужному понравился характер допроса. Но почему Парамонов сосредоточил внимание на Сизове? Неужели из-за этой глупой шутки? А может быть, потому, что Сизов обещал вернуться и сыграть в шахматы? Но ведь и Хмара обещал заглянуть к профессору. И кто-то действительно был у профессора, когда Валя, проводив Масловых, вернулась домой.

«Лестница в мезонин ведет из передней, куда выходит и дверь из комнаты профессора, — читал Жемчужный показания Вали Черенцовой. — Я задержалась на секунду, вытирая ноги: на улице было грязно, дождь. Из-за двери дядиной комнаты тянулась узенькая полоска света и слышались голоса. Я слышала, как дядя спросил кого-то: „А почему ты в перчатках?“ Другой голос ему что-то ответил, но что именно, я не разобрала. Потом услышала уже сверху, как внизу щелкнул дверной замок: кто-то запер дверь изнутри. Я долго прислушивалась, но внизу было тихо. Потом вдруг что-то упало. Подумала, что дядя передвигал стол. Но звона посуды не слыхала. Постояла минутку у окна и легла спать… Вот только когда закрывала окно — из-за комаров, — увидела в саду мелькнувший огонек сигареты».

Огонек сигареты в саду заметил и Сизов, возвращаясь домой с прогулки. По его словам, было около двенадцати ночи. У профессора в комнате горела лампа, окно было открыто. Сизов постоял у калитки, раздумывая, зайти или не зайти. Но время было позднее, и он направился к своему дому.

Итак, Сизов не заходил к профессору после ужина. Масловы тоже не возвращались. Не приходил вторично и Хмара. Показания полковника подтвердил жилец, снимавший у него беседку с верандой: Хмара, по его словам, встретился с приехавшей дочерью и остался дома.

Еще один листок привлек внимание Жемчужного. На четвертушке бумаги мелким почерком Кутырина было написано несколько неразборчивых строк. По всему было видно, что подполковник наспех записал мелькнувшие у него мысли.

«Кто мог быть у профессора ночью? Подумать, необязательно учитывая участников ужина.

Один или двое?

„Почему ты в перчатках?“ Может быть, „вы“? Обмолвка.

Кому он так мог сказать? Проверить: с кем он общался на „ты“.

Кто играл в шахматы?

Чей огонек был в саду?»

Жемчужный внимательно пересмотрел всю папку, которую нашел в сейфе у Кутырина. Он знал о привычке подполковника записывать на клочках бумаги мысли и наблюдения. Однако таких листков в папке было немного и они не содержали ничего существенного. Лишь вот эти наспех записанные мысли представляли интерес для розыска. Видимо, собранные показания свидетелей еще не давали сформироваться какой-то определенной версии.

«У меня ее тоже пока нет», — подумал Жемчужный.

3. СТРАННАЯ ПАРТИЯ!

В дверь постучали. Чисто выбритый, подтянутый, словно на параде, в кабинет вошел капитан милиции Парамонов.

— Разобрались, Леонид Николаевич? — кивнул он на папку.

— Тут, милок, разбираться и разбираться! А я не Эркюль Пуаро.

— Что-нибудь заинтересовало?

— Кое-что. У Кутырина я обнаружил несколько отрывочных записей. Читал?

— Читал. Только никого, кроме гостей за ужином, привлечь к этому делу не могу.

— Кто, кроме них, мог знать об авторском гонораре профессора?

— Среди дачников никто, по-моему. Профессор не любил хвастаться. Он и гостям-то о деньгах случайно сказал.

— Но о получении трех тысяч знали в издательстве. В редакции, в бухгалтерии — наверняка. И у кого угодно может быть муж, брат, друг. Надо там поработать. Бросим на это дело старшего лейтенанта Рыжова. Ну, а мы гостями займемся. — Жемчужный взглянул на список ужинавших. — Кстати, вы не знаете, почему в кутыринском списке подчеркнуты фамилии Сизова и Хмары?

— Это шахматные партнеры профессора. Хмара игрок попроще, а у Сизова первый разряд.

— А другие?

— Умеет и доктор. Только кто ж рискнет сражаться с кандидатом в мастера?

— Положение фигур записано? — вдруг заинтересовался Жемчужный.

— Вот! — Парамонов веером рассыпал по столу принесенную им пачку фотографий, на одной из которых был заснят шахматный столик с расставленными на нем фигурками. Партия явно заканчивалась. С каждой стороны короля поддерживали ладья, легкая фигура и пешка. Но единственную пешку черных защищал, кроме того, и черный ферзь, сама же она достигла последней линии и была уже не пешкой, а вторым ферзем. Катастрофа белых была очевидной.

— Разобрались, Леонид Николаевич? — спросил Парамонов.

Жемчужный кивнул, продолжая всматриваться в расположение фигур: он никак не мог понять, почему белые, потеряв ферзя без компенсации, все еще продолжали сопротивляться?

— Странная партия, — сказал Жемчужный.

— Почему странная? — робко возразил ему Парамонов. — Черные выигрывают, вот и все.

— А какими играл профессор?

— Белыми. Мы нашли отпечатки его пальцев на всех фигурах. А здесь вот видите… — Парамонов подвинул Жемчужному другой снимок, на котором виднелись десять симметрично расположенных оттисков пальцев. — Оставлены Сизовым на ладье, коне и ферзе, а также на нескольких пешках.

Жемчужный, казалось, не слушал его, задумчиво хмурился и молчал.

— Нелепо, все нелепо, — проговорил он глубокомысленно. — Профессор не мог играть белыми.

Взгляды их встретились. Парамонов явно не понимал, к чему клонит Жемчужный. Майор протянул ему снимок доски:

— Взгляните на белых… Будете доигрывать партию в таком положении? Нет. И я не буду. Профессор — тем более, если даже он зевнул на старости лет. Но до такого положения даже зевающий не доходит, особенно если у него равной силы противник.

— Он сдался: белые все же не сделали хода.

— До такого положения умный игрок не доводит. Сдаются раньше.

Жемчужный все еще с сомнением глядел на доску. Что-то в этой партии смущало его. Но Парамонов упрямился.

— Вы внимательно посмотрите, Леонид Николаевич, — настаивал он, — и станет ясно, почему он все еще продолжал игру. Но не в этом суть. Для нас важно сейчас, с кем он играл. Взгляните на отпечатки пальцев Сизова. Они на черных.

— Оттиски могут сохраняться долгое время. Мы же не знаем, когда он играл. И сизовские оттиски очень отчетливы: жирные пальцы. А профессорские еле заметны: чистые, сухие руки… Может быть, играл кто-то третий, в перчатках? Ведь Сизов решительно отрицает, что играл с профессором…

— Так он и признается, что играл, — покачал головой Парамонов. — Вы на это рассчитываете, Леонид Николаевич?

— Я хочу, чтобы никто не делал скоропалительных выводов.

Парамонов не стал больше возражать, а лишь подвинул к майору еще несколько снимков. На стакане в серебряном подстаканнике, стоявшем на шахматном столике, виднелись четкие папиллярные линии.

— Пальцы Хмары. Мы попросили всех гостей помочь следствию — никто не отказался! — и взяли у всех отпечатки пальцев… Хмара, кстати, и не отрицает, что пил из этого стакана. Только за общим столом, а не за шахматным.

— Стакан могли переставить.

— Кто?

— Убийца. Он же мог и сыграть партию. Я же говорил о перчатках… Вот только расположение фигур странное. Профессор не мог довести партию до такой позиции: он был первоклассным игроком…

— Вы зря отводите Хмару, Леонид Николаевич, — заметил Парамонов. — Пепельница стоит тут же, на шахматном столике. В ней — два окурка «Беломора», а Хмара только его и курит. В пепельнице за общим столом — полпачки окурков, но вот как они к шахматистам-то перекочевали?..

2
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru