Пользовательский поиск

Книга Восьмой револьвер. Содержание - 7

Кол-во голосов: 0

– Дальше я тоже кое-что понимаю, – остался при своих мыслях Афанасьев и спросил: – Покажи, что привез-то?

Никишин выяснил только то, что Ширяев отсидел в тюрьме около четырех лет за государственную кражу и освободился досрочно.

– А про второго особенного ничего не узнал, кроме того, что не судим, – сказал Никишин.

– Про другого я наслышался, недалеко от первого ушел: еще не жил, а с десяток мест переменил. Везде за прогулы да за пьянку выгоняли.

– Отлично! – похвалил его Никишин. – Надо только характеристики подробные взять с производства.

– Взял уже.

– Совсем хорошо. А куда людей будем вызывать?

– В поселковый Совет, куда больше? У меня кабинета нет.

– Сойдет. Ты бы только ребятишек пошустрее нашел, чтобы повестки растащили.

– Не надо. По телефону вызовем.

…За день Никишин с Афанасьевым успели допросить всех свидетелей, включая Анну Червякову, к которой Афанасьеву пришлось сходить еще раз.

– Нашли бандитов-то, – чтобы хоть как-то успокоить ее, сказал на прощание Афанасьев.

– Неужто? – удивленно и испуганно переспросила она.

– Да. Только неувязка случилась: Прокопий заявил поздно, поэтому они сбежать успели.

– Господи, что делается!.. – слабо проговорила она.

– Ничего, – улыбнулся Ефим. – От ответа еще никто не уходил. Найдем все равно.

Вечером на квартире Афанасьева, подшивая документы в папку, Никишин делился опытом:

– Вроде пустяк: подшить документы, а тоже значение большое. На первое место – протокол осмотра места происшествия и схема. Поглядел в них – и полная картина преступления перед тобой. Потом идут протоколы, допросов свидетелей, если есть – заключения экспертиз. Когда в показаниях получается несоответствие, добавляются еще протоколы очных ставок. Но это чаще с обвиняемыми, а они у нас еще бес знает где…

– И для чего это ты все мне объясняешь? – спросил Афанасьев.

– Так, по пути.

– А я думал, что не уверен во всем этом деле.

– В чем же тут сомневаться?

На следующий день Афанасьев вместе с Никишиным выехал в Зайково.

На этот раз присутствующие на совещании у начальника уже знали обстоятельства дела подробно, и доклад Никишина проходил гладко, без досадных мелких уточнений, мешающих разговору.

– Вы уверены в причастности этих людей к преступлению? – спросил Никишина начальник.

– Кроме них, подозреваемых вообще не обнаружено. Они – единственные. Кроме того, их поведение в тот вечер полностью совпадает с обстоятельствами преступления.

– Что вы предлагаете?

– Искать надо. Сначала по области, а если не найдем – и дальше.

– Вы так же думаете, Афанасьев?

– Да, – негромко ответил Ефим. – Виноваты они или нет, а проверить их надо. Людишки-то такие, что всего от них ждать можно. Характеристики одни чего стоят! Но у меня лично сомнения есть кое-какие.

Никишин повернулся к нему и остановил на нем снисходительный взгляд.

– Скажем, люди спали, дело ночное, – продолжал спокойно Афанасьев, – выстрела не слыхали… А как понимать, что полтора года мы про оружие не знали? Из Красногвардейска за это время они никуда не уезжали, к ним гостей тоже не бывало. С собой который-то привез? Может быть. Вот и не понимаю я, как это за полтора года мы о нем не узнали…

– Держали в секрете, чего тут не понимать, Афанасьев? – не выдержал Никишин.

– Вот того и не понимаю, как мог такой секрет полтора года держаться. Хоть бы жили-то не в общежитии… В общем, надо их найти обязательно.

– Значит, искать будем? – спросил начальник.

– Да. А нельзя ли насчет санкции на арест подумать? А то еще раз убегут, – сказал Никишин.

– Надо ли санкцию? – засомневался начальник.

– Не надо, – поднялся Афанасьев. – Хватит нам и телеграфного уведомления. Если потребуется, я сам куда угодно, хоть самолетом…

– Решено. Так и в область доложим. И начальник закрыл папку, давая понять, что разговор закончен.

7

В следственной практике случается, что по каким-то причинам затянувшееся следствие заканчивает совсем не тот человек, который его начинал. Так судьба распорядилась и с ночным выстрелом в Красногвардейске.

Никто тогда не мог отказать в усердии зайковской милиции. Условия работы там были, сказать скромнее, хуже некуда. Людей мало. В то время в райотделе числилось два оперуполномоченных. Машин нет, пару мотоциклов почитали за благо. Все это на деле отражалось. Хорошо, что были такие ребята, как Ефим Афанасьев и Никишин. Они уступали сотрудникам областного звена в профессиональных знаниях, но зато любого и сейчас обойдут в умении установить свидетелей, потому что отлично знают людей, среди которых работают. А когда сталкиваются с преступлением, подходят к нему с самой верной стороны: от жизни, от привычек, годами складывавшихся в том или ином поселке, деревне, где угодно. И логика у них нерушимая. Недаром Ефим Афанасьев воспринял попытку вооруженного грабежа в Красногвардейске как личное оскорбление: по его мнению, случилось почти сверхъестественное. Почему бы ему так думать?

Ответ прост: Ефиму Афанасьеву никогда и в голову не приходило, что в Красногвардейске могло произойти такое. Не мог он ничем этого объяснить. И не так уж велика его вина, да и Никишина тоже, что их дело затянулось и пережило вторую судьбу.

Короче: через полтора года нашли Кольку Ширяева. После отъезда из Красногвардейска шатался он год без прописки, а потом в каком-то порту на Волге опять застрял на государственной краже. Получил семь лет, Санкции на арест в таком случае не полагается, а по запросу. доставили его в Зайково как подследственного.

Приехал веселый, спросил даже:

– Что это, граждане начальники, вы меня, как туриста, катаете?

– Хотим, – объясняют ему, – узнать, как ты отсюда уезжал.

– Очень просто, – отвечает Колька, – получил расчетик, купил билетик – и на чугуночку.

– А какой дорогой шел на вокзал и с кем?

– С Петькой Гилевым чуть к поезду не опоздали, – рассказывает. – Пришлось бегом да проулками, чтобы покороче.

Все расписал, как будто перед ним схема Никишина лежала. Только ливерные пирожки из станционного буфета плохим словом вспомнил: старые, видимо, попали, потому что в поезде животом маялся… Спросили, знает ли, где сейчас дружок его, Петька Гилев, живет, Ответил тоже обстоятельно: расстались в Свердловске. Петька, говорит, уехал в Оренбургскую область, в какой-то глухой район к старшей сестре новую жизнь начинать. Как вскоре выяснилось, не обманул Колька следователей.

Тогда предъявили ему обвинение, свидетелей представили. От обвинения он не совсем скромно отказался, свидетелей послал ко всем чертям, хотя не без удивления признал, что их показания во всем чистая правда, О попытке к грабежу, да еще с оружием, говорить вообще не пожелал.

Пришлось вести его в червяковский переулок,

– Был здесь? – спрашивают,

– Был, – говорит.

– Бежал на дорогу отсюда?

– Точно.

– А в этот дом с Петькой лазили?

– Да вы что, – спрашивает сам, – опухли?

– Чем докажешь, что не лазили?

– Ничем, – отвечает. – Вы и доказывайте, если делать нечего, а мне, – объясняет, – нервы надо беречь: шесть лет за решеткой впереди…

Бились с ним две недели, а толку никакого. Из Оренбурга сообщили, что и Петька Гилев измотал тамошнюю милицию до посинения. Как сговорились с Колькой: слово в слово кладут…

Вот тогда-то и послали в Зайково Лисянского, старшего оперуполномоченного уголовного розыска области. Того самого, который позднее стал начальником отдела БХСС Свердловска и участвовал в расследовании дела Хоминой с лотерейными билетами.

Поехал, значит, Лисянский в Зайково. И пропал. Дней через пять нашли его там по телефону. Спрашивают об успехах. А он отвечает:

– Успехов нет.

– В чем загвоздка? – интересуются.

– Изучаю, – докладывает. – Дело-то старое, дайте еще дня три-четыре…

Дали. Дождались: сам позвонил. Сразу спросили:

5
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru