Пользовательский поиск

Книга Кухтеринские бриллианты. Содержание - 25. Наследство и наследники

Кол-во голосов: 0

На крыльце затопали сапогами, послышались голоса. В председательский кабинет вошли подполковник Гладышев, начальник следственного отделения и прокурор района со следователем Петей Лимакиным.

– Где второй кладоискатель? – увидев одного старика Глухова, быстро спросил подполковник.

– В соседней комнате, Голубев допрашивает, – ответил Антон. – Привести?…

Гладышев посмотрел на прокурора, словно спрашивал у него совета. Прокурор утвердительно кивнул.

Калаганов вошел в кабинет сгорбленным, усталым стариком, выглядевшим значительно старше своих пятидесяти трех лет. Его усадили подальше от Глухова, напротив. Положив на колени поврежденный кистевой протез левой руки, он уставился тусклым взглядом в темное окно, как будто не видя никого из присутствующих. Смуглое до черноты лицо с лохматыми густыми бровями словно окаменело.

– Что, кладоискатели, доискались? – строго спросил подполковник.

Глухов повернулся к нему:

– Сколько вор ни ворует, тюрьмы не минует.

– Заткнись!… – хрипло оборвал Калаганов.

Глухов поднялся со стула во весь свой могучий рост, нервно дернул рыжей бородой и заговорил отрывисто, со злостью:

– Нет, друг ситный!… Теперь мне рот не заткнешь. Теперь терять мне нечего, молчать и гнуться перед тобой не буду…

Подполковник усадил Глухова на место, тихо посоветовался с прокурором и приказал увести Калаганова. Конвойные подошли к задержанному. Он нехотя поднялся и, сутулясь, тяжело пошел между ними.

Почти весь день провела оперативная группа в Березовке. Работы хватило всем ее участникам. Надо было официально запротоколировать преступную историю кладоискательства, допросить свидетелей, которых набралось больше десятка человек. В их числе оказался и Торчков, возивший старуху Гайдамачиху девятого августа в райцентр. Он явился в колхозную контору в новых кирзовых сапогах и в неизменном своем пиджачке, к лацкану которого на этот раз была приколота потускневшая медаль «За отвагу на пожаре». Какими путями эта медаль попала к Торчкову, никто в Березовке не знал. Но, тем не менее, в особо серьезных случаях Торчков прикалывал ее к пиджаку.

Встретившись в коридоре с Антоном, Торчков отозвал его в сторону и торопливо, сбиваясь на шепот, заговорил:

– Игнатьич, научи, ради бога, как правильно говорить следователям, а то я сдуру чего попало могу намолоть.

– Правду надо говорить, Иван Васильевич, – строго сказал Антон.

– Дак она, правда – правде рознь… – Торчков поморщился и царапнул за ухом. – Про лотерейный билет будут спрашивать?

– Могут спросить.

– Тады погорел я, как швед под Полтавой.

Антон поинтересовался:

– Почему погорели?

– Дак, как тебе, Игнатьич, культурно обсказать… – Торчков вроде бы засовестился. – Не в сберкассе ведь я гроши получал. Купил у меня тот билет зубной врач, какой зубы вставлял. Такое дело, понимаешь, вышло… Сначала я завез Гайдамачиху в собес, потом она попросилась в больницу заехать…

– В больничных документах не числится, что Гайдамакова в тот день была там, – перебил Антон.

– Слушай сюда, Инатьич!… Она ж нигде там не записывалась, а сразу в зубодергальный кабинет пришла, к знакомому врачу. Быстро так оттуда крутнулась и толкует: «Поехали, Кумбрык, домой». Мне б, дураку, махнуть бичом по кобыле и айда-пошел до Березовки. Так нет же… Думаю, дакось зубы сменю. Старые, какие этот же врач мне вставлял, совсем никудышными стали. Сунулся в зубной кабинет – врач по старому знакомству признал. Говорит: «Плати, дядька Иван, гроши, а зубы такие сделаю – износу не будет». Тут я и не сдержался от похвальбы, что, дескать, «Урал» по лотерее выиграл. Грошей, говорю, теперь у меня, что конопли, будет. Врач тады и толкует: «Чем тебе в сберкассе в очереди толкаться да комиссионные там платить, лучше отдай билет за тысячу, а зубы бесплатно сделаю». Думаю, куды как ловко получается. На том и сошлись. Он вправду зубы отчебучил… Во какие… – Торчков выронил на подставленную ладонь вставную челюсть и тут же водворил ее на место. – И денег, рубь в рубь, цельную тысячу отсчитал…

– Вот так откровенно и расскажите все следователю, – посоветовал Антон.

– Дак я ж могу еще больше наговорить, – воодушевился Торчков. – С одноруким заготовителем, когда у меня деньги украли, мы ж на квартеру к этому врачу выпивать заезжали…

– Почему сразу об этом не рассказали?

– Дак врач же мне наказывал, чтоб я про знакомство с ним не трепался. Он же уже на этой неделе вечерком ко мне в Березовку заявлялся и строго-настрого приказал, чтоб я от знакомства с ним отрекался. Дескать, я – не я и кобыла не моя… – Торчков почесал затылок. – Если вот таким макаром перед следователем выступлю, не упекет он меня в кутузку?…

– За правду, Иван Васильевич, никуда не упекают, – сказал Антон и заторопился перед отъездом из Березовки забежать домой.

Когда он через полчаса выходил из дома, к кладбищу проехала одна из оперативных машин. Прокурор принял решение эксгумировать останки Гайдамакова.

25. Наследство и наследники

Почти трое суток после задержания Глухова и Калаганова для Антона пролетели одним днем. Уточнения и наведение самых непредвиденных справок беспощадно глотали время. Хотя следствием уже вплотную занялась прокуратура, работы хватало и Антону, и Славе Голубеву. Слишком необычным было это давнее преступление.

Особенно удивило Антона содержимое крохинского тайника, выкраденное Калагановым в ту ночь, когда покончила с собой Мария Степановна. В заготовительской подводе обнаружили несколько мешков с макулатурой. Когда развязали один из них, удивились не только присутствующие при этом понятые, но и сами работники милиции: мешок втугую был забит облигациями Государственных займов СССР послевоенной поры. Было этих облигаций ровно на миллион рублей. В этом же мешке лежали два тома, переплетенные в толстые картонные корки, старого уголовного дела «Об исчезновении бриллиантов купца Кухтерина в феврале 1917 года».

– Вот они, старые бумаги из тайника… – задумчиво разглядывая тюки облигаций, проговорил Антон.

Слава Голубев, сосредоточенно листая один из томов уголовного дела, неожиданно воскликнул:

– Ты гляди, что здесь пишут!… Крепко нагрели купчишку!… Исчезло полторы тысячи рублей золотом, столько же серебром да бриллиантовых драгоценностей на одну тысячу двести пятьдесят каратов, – Слава повернулся к Антону. – Давай прикинем… Стоимость одного карата на современные деньги, грубо будем считать, около тысячи рублей… Выходит, в глиняной кринке, что отрыли из могилы Гайдамакова, побрякушек на миллион двести пятьдесят тысяч рубликов. Ничего себе, криночка!… Если бы заготовитель Калаганов знал, какой кусочек вырвали у него из пасти, он бы хлеще Крохина свихнулся.

Антон долго молчал, затем подошел к Славе, заглянул в пожелтевшие страницы уголовного дела и сказал:

– Крохин, оказывается, никуда не сбегал. Уйдя из больницы, ездил на своих «Жигулях» вокруг райцентра. Должно быть, переживал смерть жены…

– Или потерю содержимого тайника, – уточнил Голубев. – Кстати, ты его вызвал?

– Скоро должен появиться в этом кабинете.

– Облигации прежде времени не надо ему показывать. Наверняка станет отрекаться. Интересно, где он умудрился на такую сумму их набрать?…

Разговаривая, Антон и Слава с трудом затолкали объемистые тюки облигаций в ящики стола.

– О самоубийстве Марии Степановны новости есть? – спросил Голубев.

– Петя Лимакин говорит, что соседки показывают, будто она давно поговаривала… Вернее, заговорила о смерти сразу, как вторично сошлась с Крохиным. Оказывается, развод ему был нужен, чтобы получить казенную квартиру, продать свой дом и вырученные за него деньги пустить в оборот.

– Вот деляга! Сроду не додумаешься до такого бизнеса… Знаешь, я, например, не удивлюсь, если узнаю, что он и казенную квартиру продал перед тем, как уходить в новенький дом с мезонином.

– Вообще-то, надо проверить.

38
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru