Пользовательский поиск

Книга Крестики-нолики. Содержание - 16

Кол-во голосов: 0

К своему удивлению, Ребус обнаружил, что представление ему нравится – правда, далеко не в такой степени, как сидящей рядом женщине. Она покатывалась со смеху, когда доброволец из публики, оставив на сцене брюки, делал вид, будто плавает взад и вперед в проходах между рядами. Другого «подопытного кролика» Майкл заставил поверить в то, что тот голоден как волк. Какую-то даму убедил, что она профессиональная стриптизерша, а еще одного человека попросту погрузил в сон.

По-прежнему с удовольствием наблюдая за представлением, Ребус и сам начал клевать носом. Он слишком много выпил, слишком мало спал, и в теплой, тяжелой темноте зрительного зала его развезло. Разбудили его лишь заключительные аплодисменты публики. Майкл, обливавшийся потом в своем сверкающем концертном костюме, наслаждался аплодисментами, как наркоман долгожданной дозой, и еще раз вышел раскланиваться, когда почти все зрители уже покидали свои места. Джону он сказал, что сразу после выступления должен ехать домой: сегодня они уже не увидятся, но как-нибудь он позвонит и выслушает мнение брата о своей работе.

А Джон Ребус почти все проспал.

Зато он почувствовал себя отдохнувшим и бодрым и неожиданно для себя принял предложение надушенной женщины выпить «на посошок» в местном баре. Из клуба они вышли под ручку, с довольными лицами. Ребус чувствовал себя так непринужденно, словно вновь превратился в ребенка. Эта женщина и вправду обращалась с Ребусом как с сыном, и он был даже рад, что с ним кто-то нянчится. Последний стаканчик – и домой. Только один стаканчик.

Джим Стивенс смотрел, как они выходят из клуба. Очень, очень странно. К брату Ребус больше не подошел, к тому же с ним была женщина. Что все это значит? Пока ему ясно одно: следует выбрать подходящий момент и рассказать обо всем Джилл. Улыбнувшись, Стивенс присовокупил увиденное к своей коллекции двусмысленных ситуаций, в какие частенько попадают наши ближние. Он хорошо потрудился, сегодня он многое узнал.

Где же в этот вечер материнская любовь обернулась физической близостью? Быть может, в том пабе, где ее покрытые красным лаком ногти впились ему в бедро? На улице, на освежающем ветерке, когда он обхватил ее руками за шею в безуспешной попытке поцеловать? Или здесь, в ее душной квартире, сохранившей следы пребывания ее мужа, где Ребус и она лежат поперек старого канапе и лобызаются?

Не важно. Поздно о чем-то сожалеть… или, напротив, еще рано? Поэтому он плетется за ней, когда она удаляется в свою спальню. Бросается на громадную двуспальную кровать, накрытую толстыми стегаными одеялами. Смотрит, как она раздевается в темноте. Кровать напоминает ту, на которой он спал в детстве, спасаясь от холода лишь грелкой да горами колючих шерстяных и ватных одеял. Их было так много, что он уставал от их тяжести.

Впрочем, и это не важно.

Ребуса не очень привлекали ее пышные формы, и он вынужден был напомнить себе, что ведь именно этого он хотел – держать в объятиях женщину. Ее увядшая грудь напомнила ему о ночах с Роной. Ноги у нее были толстоватые, не то что у Джилл, а лицо осунулось от бурно прожитой жизни. Но она была здесь, рядом с ним, и он искренне старался доставить удовольствие и себе и ей. Вот только одеяла давили так тяжело, заставляя его чувствовать себя униженным, обманутым, изолированным от всего мира. Он боролся с этим чувством, боролся с воспоминанием о том, как они с Гордоном Ривом маялись в одиночных камерах, слушая крики тех, кто сидел по соседству, но выдержали, все выдержали и наконец встретились вновь. Победив. Проиграв. Проиграв все. Сердце у него колотилось в унисон с ее стонами, но тут вдруг в живот ему, словно полицейской дубинкой, ударило первой волной нестерпимого отвращения, а его руки сомкнулись внизу на омерзительно мягком, податливом горле. Стоны перешли в истошное кошачье подвывание. Его пальцы слегка сдавили горло, царапая простыню. Его посадили под замок, а ключ выбросили. Его подталкивали к смерти, травили ядами. Он не должен был остаться в живых. Он должен был умереть еще тогда, в тех зловонных камерах-стойлах, в камерах с автоматическими шлангами и непрерывными допросами. Но он выжил. Он выжил. И вот он кончал.

Он один… совсем один…

И этот крик…

Крик…

Едва успев осознать, происходящее, Ребус разжал руки, и в этот миг в его голове взорвалась нестерпимая, жгучая боль. Он повалился на задыхающуюся женщину, и над ним сомкнулась тьма полной потери сознания.

16

Очнулся он в комнате с белыми стенами. Она очень напоминала ту больничную палату, в которой он пришел в себя после нервного срыва, много лет назад. Снаружи доносились приглушенные голоса. Он приподнялся, чувствуя, как кровь стучит у него в висках. Что произошло? Господи, та женщина, та несчастная женщина! Он пытался ее убить! Пьяный, в стельку пьяный. Боже милостивый, он же пытался ее задушить! Ради всего святого, зачем он это делал? Зачем?

Дверь открыл доктор:

– А, мистер Ребус! Хорошо, что вы проснулись. Мы собираемся перевести вас в другую палату. Как вы себя чувствуете?

Доктор пощупал его пульс:

– Просто истощение, как мы полагаем. Просто нервное истощение. Ваша подруга, которая вызвала «скорую»…

– Моя подруга?

– Да, она сказала, что вы внезапно упали в обморок. А судя по тому, что нам удалось узнать от вашего начальства, в последнее время вы довольно напряженно работали над раскрытием этих ужасных убийств. Вам нужна небольшая передышка.

– А где… моя подруга?

– Понятия не имею. Дома, наверно.

– Значит, по ее словам, я упал в обморок?

– Вот именно.

Ребус тотчас почувствовал огромное облегчение. Она ничего им не сказала. Ничего не сказала. Потом кровь опять застучала у него в висках. У доктора были волосатые, тщательно вымытые руки. Улыбнувшись, он сунул Ребусу в рот термометр. Знает ли он, чем Ребус занимался перед обмороком? Или «подруга» одела его, прежде чем вызвать «скорую»? Необходимо как-то связаться с этой женщиной. Он точно не знает, где она живет, но бригаде «скорой» это наверняка известно, и он сможет выяснить.

Истощение. Ребус не чувствовал никакого истощения. Напротив, он чувствовал себя отдохнувшим и, хотя еще испытывал некоторую слабость, перестал о чем-либо волноваться. Может, пока он спал, его пичкали чем-нибудь успокоительным?

– Нельзя ли мне посмотреть газету? – пробормотал он с термометром во рту.

– Санитар вам ее принесет, я распоряжусь. Хотите, чтобы мы сообщили о вашей болезни близким родственникам или друзьям?

Ребус подумал о Майкле.

– Нет, – сказал он. – Некому сообщать. Мне нужна только газета.

– Будь по-вашему. – Доктор вынул термометр, записал данные.

– Долго вы собираетесь меня здесь держать?

– Два-три дня. Я бы посоветовал вам обратиться к психоаналитику.

– Обойдусь. Достаньте мне лучше пару хороших книг.

– Посмотрим, что можно сделать.

Ребус опять откинулся на подушку, решив пустить все на самотек. Он будет лежать и отдыхать, вовсе не нуждаясь в отдыхе, а насчет дела об убийствах пускай беспокоятся другие. Пропади они все пропадом! И Андерсон. И Уоллес. И Джилл Темплер.

Но тут он вспомнил, как его руки сомкнулись на том дряблом, почти старческом горле, и содрогнулся. Казалось, его рассудок ему не принадлежал. Неужели он хотел убить ту женщину? Может, ему все же следует обратиться к психоаналитику? От этих вопросов у него еще больше разболелась голова. Он попытался вообще ни о чем не думать, но на память то и дело приходили три фигуры: его старый друг Гордон Рив, новая любовница Джилл Темплер и женщина, с которой он ей изменил – и которую едва не задушил. Они кружились у него в голове, пока их хоровод не превратился в сплошное расплывчатое пятно. Потом он уснул.

– Джон!

С целой охапкой пакетов с фруктами и соками она торопливо подошла к его койке. Накрасилась и принарядилась она явно не для того, чтобы пойти на службу. Она чмокнула его в щеку, и он вдохнул аромат ее французских духов. При этом, когда она нагнулась, он успел заглянуть в вырез шелковой блузки. Он чувствовал себя немного виноватым.

22

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru