Пользовательский поиск

Книга Воровская честь. Содержание - Часть вторая

Кол-во голосов: 0

— Дата уже определена? — спросил Скотт.

— Воскресенье, 27 июня, — сказал Кристофер после некоторых колебаний.

— Такой выбор времени может оказаться неудачным для нас, — заметил Скотт.

— Почему? Когда, по вашему мнению, Саддам может решиться на свою провокацию? — спросил Кристофер.

— На этот вопрос нелегко ответить, сэр, — сказал Скотт, — поскольку при этом надо мыслить его же категориями. Но это почти невозможно, поскольку он способен менять своё мнение чуть ли не ежечасно. Если все же допустить, что он подходит к этому вопросу логически, то я могу предположить, что он рассматривает две альтернативы. Либо устроить шоу, приурочив его к какой-нибудь знаменательной дате, такой как годовщина войны в Заливе, или…

— Или?… — сказал Кристофер.

— Или использовать её в качестве средства шантажа для того, чтобы вернуть себе нефтяные поля Кувейта. Ведь он постоянно заявляет, что у него есть соглашение с нами по этому вопросу.

— Даже страшно себе представить, что такое может случиться, — сказал госсекретарь, поворачиваясь к заместителю директора. — Вы начали работать над тем, как нам вернуть документ?

— Пока нет, сэр, — ответил Декстер Хатчинз. — Я подозреваю, рукопись будут охранять не хуже, чем самого Саддама. И, честно говоря, мы только вчера вечером узнали о её вероятном местонахождении.

— Полковник Крац, — сказал Кристофер, обращаясь к представителю МОССАДа, который пока сидел молча. — Ваш премьер-министр проинформировал нас несколько недель назад, что вы планируете на ближайшее будущее физическое устранение Саддама.

— Да, сэр, но, учитывая вашу нынешнюю дилемму, ему пришлось отложить этот план на время, пока проблема с Декларацией не будет разрешена тем или иным образом.

— Я уже говорил господину Рабину, как я ценю его поддержку, тем более что он не может сообщить истинную причину отсрочки даже своему собственному кабинету.

— Но у нас тоже проблемы, сэр, — признался израильтянин.

— Что ж, валяйте, полковник, коли не шутите.

Раздавшийся смех помог снять напряжение, но только на какой-то момент.

— Мы готовили агента, которого собирались включить в группу для проведения операции по устранению Саддама, Ханну Копек.

— Девушку, которая… — Кристофер незаметно взглянул на Скотта.

— Да, сэр. Она совершенно невиновна. Но проблема не в этом. После того, как она вернулась в тот вечер в иракское представительство, мы не смогли связаться с Копек и дать ей знать, что произошло, поскольку несколько дней она не покидала посольство, а затем под усиленной охраной отбыла вместе с послом в Багдад. При этом агент Копек продолжает ошибочно полагать, что она лишила жизни Скотта Брэдли, и мы подозреваем, что её единственной целью теперь является убийство Саддама.

— Ей никогда не удастся даже приблизиться к нему, — заметил Лей.

— Хотелось бы верить, — тихо проговорил Скотт.

— Она смелая, изобретательная и выносливая женщина, — сказал Крац. — И хуже всего то, что она обладает самым мощным оружием убийцы.

— А именно? — спросил Кристофер.

— Её больше не заботит собственная жизнь.

— Это может осложнить ситуацию? — последовал вопрос Кристофера.

— Да, сэр. Ей ничего не известно об исчезновении Декларации, и у нас нет возможности проинформировать её об этом.

Госсекретарь помолчал, словно принимая решение.

— Полковник Крац, я хочу задать вам щекотливый вопрос.

— Да, господин секретарь, — сказал Крац.

— Сколько времени вы работали над планом физического устранения Саддама?

— Девять — двенадцать месяцев, — ответил Крац.

— И он, очевидно, повлёк за собой внедрение одного или нескольких человек во дворец или бункер Саддама?

Крац заколебался с ответом.

— «Да» или «нет» будет достаточно.

— Да, сэр.

— Мой вопрос чрезвычайно простой, полковник. Можем ли мы воспользоваться годом вашей подготовки и — осмелюсь сказать — украсть ваш план?

— Я бы хотел проконсультироваться со своим правительством, прежде чем дать ответ…

Кристофер достал из кармана конверт.

— Буду рад дать вам ознакомиться с письмом господина Рабина, которое он прислал мне по этому вопросу, но вначале позвольте зачитать его.

Секретарь открыл конверт, извлёк письмо и, надев очки, развернул единственный лист.

«От премьер-министра.

Уважаемый господин секретарь! Вы не ошибаетесь, когда полагаете, что премьер-министр Государства Израиль является старшим министром и министром обороны, одновременно отвечающим за МОССАД. Однако должен признаться, что, когда дело касается каких-либо аспектов наших будущих отношений с Саддамом, меня знакомят с ними только в общих чертах, не посвящая в конкретные детали. Если вы считаете, что располагаемые нами детали могут сыграть решающее значение для преодоления ваших нынешних трудностей, я дам указания полковнику Крацу довести до вас их целиком и полностью.

С уважением, Ицхак Рабин».

Кристофер перевернул письмо и подтолкнул его по столу.

— Полковник Крац, позвольте заверить вас от имени Соединённых Штатов, что я считаю информацию, которой вы располагаете, решающей для преодоления наших трудностей.

Часть вторая

«Не нуждаемся мы также в опеке со стороны наших бриттанских собратьев»

Глава XXI

Декларация независимости была прибита гвоздями к стене за ним.

Саддам попыхивал сигарой, развалившись в кресле. Сидевшие за столом ждали, когда он заговорит. Саддам бросил взгляд направо:

— Брат мой, мы гордимся тобой. Ты оказал своей стране и партии Баас великую услугу, и, когда придёт время моему народу узнать о твоих героических делах, ты войдёшь в историю нашей страны, как один из её славных сынов.

Аль-Обайди сидел в дальнем конце стола и слушал своего лидера. Его руки, скрытые под столом, были сжаты в кулаки, чтобы унять дрожь. Несколько раз на пути в Багдад он убеждался, что за ним следят. Его багаж проверяли почти на каждой остановке, но не нашли ничего, потому что в нем ничего не было. Об этом позаботился двоюродный брат Саддама. Как только Декларация оказалась в безопасности их миссии в Женеве, Аль-Обайди даже не дали вручить её послу лично. А после того, как она была отправлена с дипломатической почтой, её уже нельзя было перехватить даже объединёнными усилиями американцев и израильтян.

Двоюродный брат Саддама сидел теперь по правую руку от президента и упивался расточаемыми в его адрес похвалами лидера.

Саддам медленно развернулся в другую сторону и посмотрел в дальний конец стола:

— Я должен отметить также роль, которую сыграл Хамид Аль-Обайди, которого я назначил нашим послом в Париже. Однако его имя не должно связываться с этим делом, ибо ему надо представлять нас на иностранной земле.

Итак, все было расставлено по своим местам. Двоюродный брат Саддама признавался архитектором этого триумфа, в то время как Аль-Обайди оказывался сноской внизу страницы, которая была быстро перевёрнута. Если бы Аль-Обайди провалился, двоюродный брат Саддама даже не узнал бы, что такой план существовал, а его, Аль-Обайди, кости уже сейчас гнили бы в безымянной могиле. После этих слов Саддама уже никто из сидевших за столом, кроме государственного прокурора, ни разу не посмотрел в сторону Аль-Обайди. Все взоры и улыбки были обращены к двоюродному брату Саддама.

Именно в этот момент, во время заседания Совета революционного командования, Аль-Обайди принял решение.

Долларовый Билл сидел вопросительным знаком на стуле, опершись на стойку бара, и с удовольствием поглощал свой любимый напиток. Он был единственным посетителем во всем заведении, если не считать худющей женщины в платье от Лауры Эшли, тихо примостившейся в углу. Бармен решил, что она пьяна, поскольку за весь час у неё не дрогнул ни один мускул.

48
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru