Пользовательский поиск

Книга Срок приговоренных. Содержание - Рассказ пятый

Кол-во голосов: 0

– Где она живет? – Резо бросился к двери, опасаясь, что ослышался.

– Над нами, – повторила девочка. – Ее балкон над нами. Она все время поливает свои цветы, и вода капает на наш балкон. Мама ругается и говорит, что так делать нельзя.

– Конечно, нельзя, – согласился счастливый Резо. – Спасибо тебе, моя дорогая.

Он повернулся и побежал вверх по лестнице. Остановился перед дверью, позвонил. И замер. Прошла секунда, вторая, третья... Наконец за дверью послышались шаги. Быстрые, легкие. Резо стоял, боясь пошевелиться.

– Кто там? – раздался женский голос. Ее голос, голос Веры.

– Вера, откройте, – сказал Резо, припадая к двери. – Это я, Резо, друг Никиты. Вы меня, наверно, помните.

Дверь открылась. На пороге стояла высокая светловолосая женщина в белом банном халате. С полотенцем в руках.

– Вы? – изумилась Вера. – Что случилось?

Резо тяжко вздохнул. Помолчав, спросил:

– Можно войти?

Рассказ пятый

Мы приехали чуть раньше обычного. Саша, конечно, хороший парень, но уже другого поколения, из тех, что родились в конце шестидесятых – начале семидесятых. Они не помнили брежневское и андроповское время, они вообще плохо представляли, что такое Советский Союз. Последние десять лет своей жизни они жили в условиях почти абсолютной свободы, если, конечно, так можно назвать наш бардак. Но если мы, сорокалетние, более циничны, то тридцатилетним кажется, что наш мир можно изменить.

Подполковник Галимов прибыл к нам через полчаса в сопровождении двух сотрудников ФСБ. Они сразу прошли в кабинеты руководства и уже не появлялись.

Саша, напротив, расположился в моем кабинете. И сразу же познакомился с сотрудниками Семена Алексеевича. Конечно, сотрудники прокуратуры или милиции отличаются большим демократизмом, чем сотрудники «секретных» организаций, таких, как наша, ФСБ или внешняя разведка. Мы любим напускать на себя секретность, делать вид, что посвящены в некие тайны, неведомые простым смертным. На самом же деле все проще. Настоящим дерьмом занимается милиция, отчасти прокуратура. А остальные могут позволить себе надевать перчатки перед тем, как чистить унитазы. У сотрудников милиции так не получается. Поэтому они и занимаются самыми грязными делами, зверея от своей работы.

Саша добросовестно опрашивал всех наших сотрудников, пытаясь выяснить, что именно делал Семен Алексеевич в день своего убийства. Например, когда он вышел из своего кабинета, с кем говорил или встречался. На часах было одиннадцать, когда меня вызвали к шефу – руководителю службы. Я вошел к нему в кабинет, немного робея. За все время службы я бывал у него всего два раза. В кабинете, кроме Галимова, находились два его заместителя, в том числе и Облонков.

– Что там у вас? – спросил шеф.

– Проводим оперативно-розыскные мероприятия вместе с сотрудниками прокуратуры и ФСБ, – доложил я. – Вчера ночью была создана общая комиссия. Представитель прокуратуры сейчас беседует с нашими сотрудниками.

– Почему он не зашел ко мне? – нахмурился наш генерал.

– Это следователь по особо важным делам. Его непосредственный руководитель обещал к вам приехать, – доложил я.

– Руководителем группы назначен Дубов, – пояснил Галимов.

– А почему он сам не приехал? – спросил наш шеф. – Или решил, что занимает слишком высокую должность? Мы это быстро можем поправить, мигом слетит с кресла.

– У них совещание в Генеральной прокуратуре. Он обещал уйти оттуда пораньше, – снова пояснил Галимов.

– Семье сообщили? – спросил генерал у меня.

– Я как раз хотел поехать, – ответил я. – Следователь тоже хотел поговорить с его родными.

– Человека вчера убили, а вы еще семье не сообщили?! – повысил голос генерал. – Бросайте все дела и отправляйтесь к нему. И выразите соболезнование.

– Слушаюсь. – Я поднялся со стула. В таких случаях лучше сразу выполнять приказы начальства, побыстрее выйти из кабинета.

Через несколько минут я нашел Лобанова и передал ему приказ нашего начальника.

– Я тоже хотел к нему поехать, – сказал Саша.

Когда мы выехали, я спросил:

– Нашли что-нибудь?

– Ничего конкретного, – ответил Лобанов. – В его бумагах мне рыться не разрешили. Говорят, там сверхсекретные материалы, нужно оформлять специальный допуск. Я посмотрел график его вчерашних встреч. Секретарь сказала, что у него были четверо сотрудников, и дважды – только один человек.

– Даже знаю, кто именно, – сказал я, глядя прямо перед собой.

– Точно. Она сказала, что вы два раза к нему заходили. И один раз – вечером. Вернее, вы были последним из входивших к нему вчера вечером.

– Правильно, – сказал я, не глядя на Лобанова. – Он меня два раза вызывал.

– Простите, Леонид Александрович, – смущенно кашлянул Саша. – Но девушка говорит, что во второй раз вы сами напросились. Он даже куда-то хотел выехать, но, когда вы пришли во второй раз, отменил свой выезд. Вы не вспомните, что именно вы ему сказали?

«Вот тебе и следователь, – подумал я с досадой. – Получается, что он сумел так много узнать за полтора-два часа, проведенных в нашем управлении. Представляю, что будет, если ему разрешат покопаться у нас несколько дней». Но говорить мне не хотелось. Ни про болезнь мальчика, ни про подслушанный разговор. Саша Лобанов был слишком молод, и не следовало рассказывать ему о том, что я случайно узнал. Я бы, пожалуй, не доверился и самому Дубову. Такие секреты нельзя рассказывать никому, кроме очень близких людей. Или чиновников, которые реально могут что-то сделать. Я хотел рассказать обо всем нашему шефу, но, во-первых, у него сидел Облонков, а во-вторых, я не знал, как шеф отреагирует на мои откровения. Он вполне мог быть в курсе всех дел своего заместителя, а я бы тогда оказался дураком. К тому же подставился бы, вызвал бы гнев очень влиятельных людей.

– Мы с ним обсуждали служебные дела, – сказал я, не вдаваясь в подробности.

Очевидно, Лобанов понял мое состояние, поэтому не стал настаивать на ответе. А потом началось самое неприятное...

Передать словами этот кошмар?.. Нет, изложу лишь в общих чертах. Мы поднялись наверх, позвонили. И выяснилось, что Елена Сергеевна, супруга покойного, уехала в больницу, к своей матери, дома осталась дочь. Она открыла дверь сразу же, девочка знала меня в лицо. Впрочем, она не такая уж девочка, невеста на выданье, двадцать лет. Я знал Ларису давно, с тех пор как познакомился с Семеном Алексеевичем. Она называла меня дядя Леня, я старше почти вдвое. Конечно, ее отец был намного старше меня, но он поздно женился.

Я вообще-то придерживаюсь вот какой теории: нельзя жениться очень молодым. В редких случаях, когда попадается умная жена, этот брак еще удается сохранить. Но если мужику тоже двадцать, брак распадается. Мужчине нельзя в таком возрасте жениться. Он еще не чувствует ответственности за семью. Конечно, бывают исключения, но они только подтверждают правило. Если парень женился в восемнадцать-двадцать, значит, он несерьезный человек. Выходит, я был несерьезным человеком, потому что рановато женился на Алене. Конечно, мне было далеко не двадцать, но все-таки следовало немного подумать, присмотреться. А вот Семен Алексеевич женился, когда ему было за тридцать. Может, это и есть идеальный возраст для мужчины? С другой стороны, обидно. Если и твои дети женятся, когда им будет за тридцать, то внуков своих ты в лучшем случае застанешь только в яслях.

Лариса впустила нас, не удивляясь нашему приходу. А мы с Сашей ничего не стали ей говорить. Минут через двадцать приехал Зоркальцев. Он тоже сел с нами за столом и сообщил мне, что Кислов ждет внизу, в машине. Лариса угощала нас чаем с пряниками. Мы вполголоса беседовали. Все ждали хозяйку. И я все время смотрел на Ларису и думал о том, как ей будет тяжело. Никто из нас не решился сказать девочке то, что мы должны были сказать. Я соврал, заявил, что мы ждем ее папу, мол, у нас срочное дело.

Нет ничего хуже подобного ожидания. Сидишь за столом и ждешь приезда хозяйки, жены твоего друга, которой ты должен сообщить о смерти мужа. Я смотрел на Ларису такими глазами, что она вдруг начала что-то понимать. Но не спросила про отца, думала о больной бабушке.

24
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru