Пользовательский поиск

Книга Рандеву с Валтасаром. Содержание - Мальборк. 22 июня

Кол-во голосов: 0

– Я тебя слушаю, – полковник смотрел на пленника, никак не комментируя его слова.

– Ну вот, – выдохнул Меликов, – как только это случится, ты меня ликвидируешь. Верно?

– Посмотрим, – Баширов вспомнил убитого Голубева, но промолчал.

– Ликвидируешь, – уверенно сказал Меликов. – Поэтому я хочу знать, сколько мне осталось.

– Какая тебе разница?

– Большая. У меня дочь осталась под Киевом. Может, я хочу последний раз ей письмо написать.

– Какая дочь? – не поверил полковник. – Не валяй дурака, Меликов, мы все проверили, нет у тебя никакой дочери на Украине.

– Это ты так считаешь. Проверяльщики хреновы, – выдохнул Меликов, затягиваясь. – В общем, так. Мне нужно ей письмо написать и чтобы ты его отправил. Про свою судьбу ничего не стану писать, не дурак, понимаю, что нельзя. Напишу, будто я еще за кордоном. А ты обещай, что после моей смерти передашь.

Баширов смотрел на пленника. Его холодные глаза не выражали ничего. Он смотрел и обдумывал предложение. Затем кивнул.

– Укажешь адрес и дашь мне письмо. Учти, что если ты попытаешься как-то зашифровать свое послание... Сам понимаешь, мы эту девочку будем тоже проверять.

– Только ноги ей не ломайте, – зло сказал Меликов, выбрасывая сигарету, – и вообще, не нужно больше ничего говорить. Сломал ты меня, полковник. Я ведь чего угодно от тебя ожидал, но не такой пакости. Кому я теперь нужен со сломанными ногами? Пока у меня был шанс, я еще мог мечтать о побеге, а сейчас...

Он махнул рукой и развернулся, чтобы отправиться в свою комнату.

– Мирза, – позвал его полковник.

Он развернулся.

– Ты только не переигрывай, – посоветовал Баширов, – я ведь тебя уже хорошо изучил. Даже если я сломаю тебе и руки, ты все равно не сдашься. И это хорошо, Меликов, это придает вкус жизни.

– Иди ты... – выругался пленник, направляясь к себе в комнату.

Полковник открыл дверь, впуская охранников.

– Он должен закончить расчеты за два дня, – строго напомнил Баширов. – Кроме меня, никто не должен видеть ни одной его бумаги. Это первое. И второе. Если он попытается что-либо предпринять, сразу звоните мне.

– Что он предпримет? – удивился один из братьев. – У него же сломаны ноги. Он до туалета сам дойти не может.

– Может, – уверенно сказал полковник, – если понадобится, он побежит и со сломанными ногами. Не доверяйте ему, он очень опасен. Понимает, что осталось совсем немного, поэтому будет готов на любую пакость, постарается сделать все, чтобы отсюда уйти. Вы меня поняли?

Уже возвращаясь в Москву, полковник подумал, что нужно проверить новую версию Меликова. Если у него осталась дочь... Об этом не хотелось думать. Но если у него есть дочь... И если, не дай Бог, он с ней общался... Тогда получается, что она может знать, кто именно его захватил. Полковник включил радио словно для того, чтобы заглушить свои мысли. При таком раскладе девочка не имела шансов остаться в живых. Баширов это прекрасно понимал. Но он понимал, что это также хорошо осознает и сам Меликов. Если он заговорил о дочери, о существовании которой они и не подозревали, то возможны два варианта. При первом он сломался и действительно хотел отправить последнюю весточку этой девочке. При втором – это был очередной трюк, рассчитанный на сентиментальность охраны, с тем чтобы показать свое смирение и придумать новый способ побега. Полковник знал, что его пленник – настоящий профессионал. Значит, оставалась вторая версия. Баширов прибавил звук и под звуки музыки увеличил скорость. Через два дня окончательные расчеты будут у него, и Меликов должен замолчать. Навсегда.

Мальборк. 22 июня

– Вы уверены, что это рубашка Шпрингера? – спросил Дронго чуть дрогнувшим голосом.

– Абсолютно уверен, – закивал экспрессивный итальянец, – он сейчас придет, вы можете его подождать.

– А куда он пошел?

– Кажется, в штабной вагон, – улыбнулся Никкола Лекка, – они готовят там сюрприз, и он не хочет, чтобы я о нем знал.

– Спасибо, – кивнул Дронго выходя из купе.

«Интересно, какой сюрприз они там готовят?» – недовольно подумал он. В тамбуре стояла Мулайма Сингх и курила сигарету. Увидев Дронго, она улыбнулась ему. Дронго очень нравилась эта молодая женщина с таким необычным именем и яркой, запоминающейся внешностью.

– Как у вас дела? – спросил он у Мулаймы.

– Очень устала, – призналась она, – все эти переезды очень утомительны. Я бы с удовольствием где-нибудь осталась на неделю.

– Можете в Польше, – предложил Дронго, – это почти рядом с вашей страной. Вы говорите по-польски?

– Нет, – улыбнулась она, – не говорю. Кроме датского, я хорошо знаю английский, французский и немецкий. И, конечно, шведский.

– Поразительно, – пробормотал Дронго, – в этом поезде все полиглоты. Знают не меньше пяти-шести языков. Я чувствую себя неполноценным человеком.

– Почему? – удивилась Мулайма. – А мне казалось, что вы знаете семь или восемь языков. Вы разговариваете с представителями многих стран на их языках.

– Нет, – возразил Дронго, – просто я хорошо знаю русский язык и поэтому понимаю украинцев, поляков, белорусов, даже если они говорят на своих языках. Кроме того, я знаю турецкий, который почти не отличается от азербайджанского, и, соответственно, понимаю турок, боснийцев, киприотов с турецкой стороны. Из европейских языков я знаю только английский и немного итальянский. А из восточных понимаю фарси. Это не так много.

– И вы говорите о своей неполноценности? – лукаво улыбнулась Мулайма. – Я слышала, что про вас говорила Мэрриет Меестер. Она не верила, что вам только сорок лет.

– Увы, – пошутил он, проходя дальше, – уже сорок.

В следующем вагоне он столкнулся с Яцеком Пацохой, который, стоя у окна, заканчивал говорить по мобильному телефону.

– На вокзале в Мальборке нас будут встречать молодые офицеры нашей армии. Как по-русски это правильно?

– Курсанты?

– И курсанты тоже. Хорошо, что в Варшаву мы приедем после Москвы.

– Кому хорошо? – недовольно спросил Дронго.

– Всем хорошо, – сказал с явным подтекстом Пацоха.

Дронго увидел шедшего им навстречу Стефана Шпрингера. Представитель Лихтенштейна был очень высокого роста, под два метра, и в плечах не уже Дронго. Во всяком случае, справиться с таким в одиночку будет не так легко. Он напрягся, когда Шпрингер подошел ближе.

– Добрый день, Стефан, – кивнул ему Дронго. «Хорошо, что Пацоха стоит рядом, – подумал он. – В случае необходимости он придет на помощь». – Это ваша пуговица? – спросил он Шпрингера.

Яцек, знавший, где Дронго нашел пуговицу, пристально смотрел на Стефана.

– Моя, – спокойно сказал тот, – странно, что она оторвалась. Пуговицы на моей темной джинсовой рубашке закрепляются металлическими скобами, и вдруг она оторвалась. Хорошо еще, что у меня была запасная. Где вы ее нашли?

– А где вы ее потеряли? – уточнил Дронго.

– Не помню, – ответил Шпрингер, – кажется, на вокзале или в поезде. Где вы ее нашли? – снова спросил он.

– Под умывальником, – ответил Дронго, глядя в глаза Стефана.

Но тот, похоже, ничего не подозревал. Он безмятежно улыбался, глядя на Дронго и Пацоху. Разговор шел на английском, на котором Шпрингер говорил с характерным немецким акцентом.

– Вы жили с Темелисом на одном этаже в Мадриде, – напомнил Дронго. – Он к вам заходил вечером?

– Кажется, да, – кивнул Шпрингер, – но я уже лежал в постели, когда он ко мне зашел. Хотя нет, Темелис постучал и спросил, нет ли у меня штопора. Я ответил, что нет. И послал его к Альваро, у которого был нож со штопором. Поэтому я с Темелисом в ту ночь не виделся, мы только говорили через закрытую дверь.

– А почему вы ему не открыли дверь? – спросил Пацоха.

– Я уже был раздет, – пояснил Стефан.

– Возьмите вашу пуговицу. – сказал Дронго, возвращая ее хозяину.

Когда Шпрингер забрал пуговицу и отошел от них, Пацоха несколько насмешливо спросил:

54
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru