Пользовательский поиск

Книга Переговоры. Страница 81

Кол-во голосов: 0

– Азербайджан? Какого черта им надо было в Азербайджане?

– В Баку, товарищ Генеральный секретарь, находится штаб Южного военного округа.

– Но это же совершенно секретная военная база, что они там делали?

– Я не знаю. Как только они приземлились, они тут же исчезли. Они провели на территории базы шестнадцать часов и улетели обратно на ту же самую воздушную базу в Югославии на том же самом самолете. Затем они отправились обратно в Америку. Никакого отпуска и никакой охоты на кабанов.

– Что-нибудь еще?

– Последнее совпадение. В тот день маршал Козлов был с инспекцией в бакинском штабе. Говорят, это была обычная плановая проверка.

Когда он ушел, Михаил Горбачев велел отключить его телефон и стал размышлять над тем, что он узнал. Новость была плохая, весьма плохая, но был в ней и положительный момент. Его противник, несгибаемый генерал, управлявший Комитетом государственной безопасности, совершил очень серьезную ошибку.

* * *

Плохие новости пришли не только на Новую площадь в Москве. Они посетили и шикарный кабинет Стива Пайла в Эр-Рияде, расположенный на верхнем этаже банка. Полковник Истерхауз положил письмо Энди Лэинга.

– Все ясно, – сказал он.

– Черт, этот маленький говнюк все еще может доставить нам массу неприятностей, – сказал взволнованно Пайл. – Может быть, данные в компьютере покажут что-то другое, чем то, что он утверждает, но если он будет продолжать настаивать на своем, то бухгалтеры министерства захотят разобраться в этом по-настоящему еще до наступления апреля. Я знаю, что все это санкционировал сам принц Абдулла и ради благой цели, но, черт возьми, вы же знаете здешних людей. А если он откажется покрывать это дело и скажет, что знать ничего не знает об этом? Они ведь способны на такие дела, вы сами знаете. Слушайте, а может лучше возвратить деньги и достать необходимые средства где-нибудь в другом месте…

Истерхауз все смотрел из окна на пустыню своими светло-голубыми глазами. «Положение гораздо хуже, мой друг», – подумал он. Нет никакого согласия со стороны принца Абдуллы и никакого санкционирования со стороны Королевского Дома. А половина денег уже ушла на оплату подготовки переворота, который в один прекрасный день установит порядок и дисциплину, его порядок и дисциплину в этой сумасшедшей экономике и несбалансированных политических структурах всего Среднего Востока. Он сомневался, согласятся ли Дом Саудов или государственный Департамент с его точкой зрения.

– Успокойтесь, Стив, вы же знаете, кого я здесь представляю, об этом деле позаботятся, уверяю вас.

Пайл проводил его, но сомнения остались. Ведь даже ЦРУ иногда совершает ошибки, напомнил он себе слишком поздно. Если бы он знал больше и читал бы меньше детективов, то ему было бы известно, что старший офицер ЦРУ не может иметь чин полковника, и Лэнгли не берет на службу бывших армейских офицеров. Но ничего этого он не знал, он был просто очень обеспокоен.

По пути домой Истерхауз понял, что ему нужно поехать в Штаты на консультацию. В любом случае, время для этого подошло. Все было на своих местах, все элементы действовали, как отлаженный механизм бомбы замедленного действия. Он даже в некоторых моментах опередил график, и ему надо было отчитаться перед патронами о состоянии дел. И там он упомянет имя Энди Лэинга. Наверняка этого человека можно будет купить и убедить не открывать огонь, по крайней мере, до апреля.

Он не догадывался о том, насколько он ошибался.

* * *

– Дитер, за вами долг, и я хочу получить его.

Куинн сидел со своим знакомым в баре, расположенном за два квартала от учреждения, где тот работал. Сэм слушала их разговор и видела, что контакт обеспокоен.

– Постарайтесь понять, Куинн, дело не в правилах редакции, это Федеральный закон запрещает доступ в архив неработающим в журнале.

Дитер Лутц был на десять лет моложе Куинна, но гораздо богаче его. На нем была печать преуспевающего человека. И в самом деле, он был старший репортер журнала «Шпигель», самого крупного и престижного журнала Германии.

Но так было не всегда. Когда-то он был просто свободным журналистом, трудился ради хлеба насущного и старался быть на шаг впереди конкурентов, когда случались важные события. В те дни произошло похищение, которое день за днем оставалось в центре внимания германской прессы. В самый ответственный момент переговоров с похитителями Лутц случайно допустил утечку информации, которая чуть не погубила все дело.

Разгневанная полиция хотела знать источник утечки.

Жертвой похищения был крупный промышленник, благодетель партии, и Бонн сильно давил на полицию. Куинн знал, кто был виновник утечки информации, но молчал об этом. Ущерб был нанесен, положение надо было исправлять, а крушение карьеры молодого репортера с большим энтузиазмом и малой мудростью не могло помочь делу.

– Но мне и не нужно проникать в архив, – терпеливо объяснял Куинн. – Вы работник редакции и имеете право пойти туда и достать материал, если он там есть.

Главная редакци «Шпигеля» расположена на Брандствите, 19, короткой улице между каналом Довенфлит и Ост-Вестштрассе. За современным одиннадцатиэтажным зданием находится самый большой газетный архив в Европе, в котором хранится более 18 миллионов документов. Компьютеризация документов там началась еще за десять лет до встречи Куинна и Лутца за кружкой пива ноябрьским днем в баре на Домштрассе. Лутц вздохнул.

– Хорошо, – сказал он, – как его имя?

– Поль Марше, – ответил Куинн. – Бельгийский наемник, воевал в Конго с 1964 по 1968 год. А также нужна любая общая информация о событиях того времени.

Возможно в архивах Джулиана Хеймана в Лондоне также была какая-то информация о Марше, но в то время Куинн не знал его имени. Лутц вернулся через час и принес с собой папку.

– Я не должен выпускать ее из рук, и она должна вернуться на место к полуночи.

– Ерунда, – дружелюбно сказал Куинн, – идите работать и возвращайтесь через четыре часа. Я буду здесь и верну вам ее.

Лутц ушел. Сэм не понимала, о чем они говорили по-немецки, но сейчас она наклонилась вперед посмотреть, что получил Куинн.

– Что ты ищешь? – спросила она.

– Я хочу узнать, были ли у этого подонка действительно близкие друзья, – ответил Куинн и начал читать досье.

Первым документом была вырезка из антверпенской газеты от 1965 года, общий обзор местных молодых людей, завербовавшихся воевать в Конго. В те дни для Бельгии это был крайне эмоциональный вопрос – истории о том, как повстанцы Симба насилуют, пытают и убивают священнослужителей, монахинь, плантаторов, миссионеров, женщин и детей, многие из которых были бельгийцами, придавали наемникам, подавившим восстание Симба, определенный романтический ореол. Статья была на фламандском языке с приложенным переводом на немецкий.

Марше Пауль, родился в Льеже в 1943 году, отец валлонец, мать фламандка, чем объясняется французское имя мальчика, выросшего в Антверпене. Отец убит в ходе освободительной борьбы в Бельгии зимой 1944–1945 года. Мать вернулась в родной Антверпен.

Трущобное детство, проведенное около доков. С ранней юности неприятности с полицией. Целый ряд приговоров по мелким делам до 1964 года. Оказался в Конго с группой Жака Шрамма «Леопард». Никакого упоминания об обвинении в изнасиловании, возможно, полиция Антверпена молчала, надеясь, что он снова объявится здесь и будет арестован.

Во втором документе он был лишь бегло упомянут. В 1966 году он явно покинул Шрамма и вступил в Пятую команду, которой к тому времени руководил Джон Петерс, сменивший Майка Хора. Поскольку группа в основном состояла из южно-африканцев, Петерс быстро выгнал большинство британцев, остававшихся от Хора. Таким образом фламандский язык Марше, возможно, помог ему выжить среди африкандеров, поскольку их язык очень близок к фламандскому.

В двух других вырезках упоминался Марше или просто гигант-бельгиец по прозвищу Большой Пауль, остававшийся после роспуска Пятой команды и отъезда Петерса и присоединившийся к Шрамму как раз во время мятежа 1967 года в Стэнливиле и долгого марша на Букаву.

81
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru