Пользовательский поиск

Книга Цветы зла. Содержание - 11. Женщины благодарны

Кол-во голосов: 0

10. Получается черт те что

На Пушкинской площади Марья Ивановна попросила таксиста остановиться. Пакет с трикотажным костюмом и мобильным телефоном был на месте. Переодевшись в "своей" кабине, она поехала домой.

Смирнова в наличии не было. Позвонила ему. Он, обрадовавшись, сообщил, что направляется в ресторан Эгисиани, так как решил, что с ней что-то случилось. Марья Ивановна, сказав, что у нее все в порядке, попросила немедленно поворачивать и ехать домой. Положив трубку, пошла в ванную, умылась, слегка подкрасилась (мама говорила ей, что мужчина должен знать, что его женщина красится не только лишь для своего удовольствия и удовольствия посторонних лиц), переоделась в домашнее, уселась удобнее в свое кресло и только тогда развернула записку.

В ней было написано:

"Вовчик знает об убийстве Крысы все".

Когда она пришла к выводу, что Крыса – это Кристина, в замочной скважине задвигался ключ Смирнова.

Лишь только дверь открылась, и в ее проеме появился Евгений Александрович – в чужих брюках, скособоченный, вымученно улыбающийся, – у Марии Ивановны упало сердце.

– Что с тобой? – спросила она, подавшись к нему.

– Видишь ли, оказывается, у Регины Родионовны домовой никто иной, как Робин Гуд...

– Какой Робин Гуд? У тебя рубашка в крови!

– Робин Гуд, потому что в заднице у меня торчит арбалетная стрела...

Марья Ивановна выгнулась, чтобы посмотреть на упомянутое место.

– Ну, торчала. Мне до сих пор кажется, что она там. Посмотри, если не веришь.

Смирнов вынул из кармана свернутый в трубочку рентгеновский снимок и вручил супруге.

Уставившись в дыру в тазовой кости, дыру размером чуть меньше российской копейки, Марья Ивановна побелела. Увидев, что женщина готова заплакать, Смирнов обнял ее и заулыбался:

– Да не беспокойся ты, врач сказал, что стоять будет.

Потом она его кормила. Евгений Александрович ел стоя и рассказывал о своих визитах к Святославу Валентиновичу и Регине Родионовне.

– Так кто же в тебя стрелял? – спросила Марья Ивановна, когда Смирнов закончил свое повествование.

– Если честно – не знаю.

– Сумасшедший какой-нибудь?

– Вряд ли. Единственно, что можно сказать, так это то, что стрелял человек, не желавший, чтобы я лез не в свои дела.

– Ты хочешь сказать, что теперь ты никого из известных нам лиц не подозреваешь?

– Да. Этот выстрел не лезет ни в какие ворота.

Смирнов не кривил душой. По дороге домой он пришел к выводу, что выстрел из арбалета пробил насквозь не только его тазовую кость, но и версию.

– В том числе и в мои ворота, – покивала Марья Ивановна. – Полчаса назад я была уверена, что Кристину убил Эгисиани, а теперь не знаю, что и думать.

Закончив с ужином, они перешли в гостиную. Смирнов улегся на ковер животом вниз, Марья Ивановна села рядом в позу лотоса и начала рассказывать о своем посещении ресторана Эгисиани.

– Значит, у тебя тоже ничего... – расстроился Евгений Александрович, когда женщина дошла до момента прощания с настырным грузином.

– Да нет. Смотри, что у меня есть.

Поднявшись, Марья Ивановна взяла с сидения кресла записку и передала ее Смирнову. Тот прочитал ее, затем осмотрел внимательно с обеих сторон и сказал:

– Если Крыса – это Кристина, то получается черт те что. Простую женщину Крысой не называют. Крысой называют женщину скрытную и на все способную.

– Да, ты прав, черт те что получается. Я тоже думаю, что ее недаром Крысой прозвали. Похоже, она не только дизайном занималась и артистов для варьете подбирала. И в таком случае нам с тобой светит разборка классной криминальной помойки.

– Расскажи об Эгисиани подробнее. Ты же женщина, ты должна была его прочувствовать.

Марья Ивановна о чем-то думала.

– Ты что? – Смирнов почувствовал, что она нашла какую-то ниточку.

– Зря я не осталась... Он ведь предлагал продолжить разговор в малом зале...

– А потом в кабинете?

Марья Ивановна посмотрела удивленно.

– Естественно. Но дело не в том...

– А в чем?

– Он говорил, что стены малого зала увешаны шкурами. И старинным подлинным оружием – пищалями, луками со стрелами и тому подобное. Может там и арбалет есть? Кстати, как он выглядит?

– Это такая штука вроде комбинации обреза с коротким, но очень мощным луком, – Наморщившись, Смирнов провел ладонью по ране. – Ну, очень мощным.

– Значит, мне придется сходить к нему еще раз?

– Что, симпатичный парень?

– Да, – покивала Марья Ивановна. – Знаешь, он из тех, которые говорят: "Я это сделаю" и делают. Или "Ты моя" и всю жизнь...

– Заботятся о тебе, как о личной вещи?

– Ну, примерно...

– Я ревную и очень хочу его увидеть...

– Не надо. Вы сцепитесь, а у него пистолет под мышкой.

– Ну и что? – набычился Смирнов.

– Да ты не думай, я только о тебе и говорила. Рассказывала о твоей картине с бумерангом...

– Я боюсь тебя потерять...

– А я тебя...

– Ты такая лапушка... Знаешь, я сегодня прочитал японскую танку:

Подует ветер – и встает волна,

Затихнет ветер – и волна спадает.

Они, наверно, добрые друзья

Коль так легко друг друга понимают...

Это ведь про нас... Мне так хорошо с тобой – ты такая любимая и... и такая любящая...

– Нет, я подлая, – опустив глаза, горестно вздохнула Марья Ивановна. И застенчиво заулыбавшись, рассказала, как переодевалась в уличном туалете. И как вместе с одеждой выбросила в урну для мусора свой мобильный телефон.

Некоторое время они целовались. Оторвавшись от женщины, Смирнов спросил:

– Сегодня "ни-ни"?

– Нет, милый... Я сегодня столько о тебе наговорила, что мне не терпится проверить, не фантазировала ли я? Да и боль твою хочется хоть как-то успокоить...

– Так пойдем на кроватку?

– Нет, давай сначала договоримся, что будем делать завтра. С тобой все ясно – ты должен с недельку посидеть дома...

– А ты поедешь к нему?

– Да. Только надо придумать под каким поводом...

– Не надо ничего придумывать. Спорим, он сам тебе позвонит? Будет извиняться, что не смог проводить.

– Он не знает номера моего телефона...

– Как не знает? Ты что, визитку ему не оставила?

– Оставила.

– Ну так! Как позвонит, скажи, что будешь во второй половине дня на Пушкинской площади по делам и зайдешь к нему пообедать.

– Не буду я ничего придумывать, – смущенно улыбнулась Марья Ивановна. – Я свою любимую заколку на стуле оставила.

Смирнов, засмеявшись, поднялся на ноги, взял женщину за руку и повел ее в спальную.

11. Женщины благодарны

Эгисиани позвонил в начале первого. Извинившись за спешный свой вчерашний уход, сказал, что в течение часа завезет заколку по любому российскому адресу. В ответ Марья Ивановна сообщила, что к двум часам будет по делам на Пушкинской площади, и там они смогут встретиться.

– Может быть, в таком случае пообедаете у меня? – предложил настойчивый грузин.

– В малом зале? Шкуры на полу, таинственный свет, жаркое из кабаньей... мм... кабаньего окорока?

– Естественно.

– Нет, к сожалению не получится. У меня сегодня целый воз неотложных дел.

– Ну что ж. Так значит, в два под Пушкином?

"Под Пушкином" у нее выделилось само собой.

– Да. И не опаздывайте, у меня на вас пять минут.

Сделав перевязку Евгению Александровичу, Марья Ивановна переоделась в строгий бежевый костюм-тройку (с юбкой) и поехала на Пушкинскую площадь.

К памятнику она подошла ровно в два. Эгисиани минут пять говорил комплименты, в том числе и экспромтом, затем вручил заколку. Еще не взяв ее в руки, Марья Ивановна увидела, что в самой ее середине сверкает бриллиант стоимостью не менее пяти тысяч долларов.

– Это мой маленький подарок за вчерашний вечер, – сказал Эгисиани просто. И, ничтоже сумняшися, добавил:

15
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru