Пользовательский поиск

Книга Мертвые, вставайте!. Содержание - 29

Кол-во голосов: 0

у себя в лачуге Марк быстро собрал сумку. Он не знал наверняка, сколько времени займет поездка и удастся ли ему что-нибудь найти. Но надо попытаться хоть что-то сделать. Эта дуреха Александра ничего лучше не придумала, как отправиться прогуляться на машине. Ну и балда. Марк злился, как попало запихивая вещи в сумку. Но главное, он пытался убедить себя, что Александра ездила, только чтобы развеяться. И солгала ему, только чтобы защитить себя. Только это, и ничего другого. Пришлось сделать над собой усилие, сосредоточиться, поверить. Он и не слышал, как вошел Лю-сьен.

– Собираешь сумку? – сказал Люсьен. – Да ты же все сомнешь! Посмотри на свою рубашку!

Марк взглянул на Люсьена. Верно, у него в среду днем нет уроков.

– Плевать мне на рубашку, – сказал Марк. – Александра попала в переделку. Эта дура уезжала сегодня ночью. Поеду в Дурдан. Буду рыться в архивах. Они не на латыни и не на романском, так что для меня это приятная смена обстановки. Я привык, с архивами работаю быстро, надеюсь что-нибудь найти.

– Я еду с тобой, – сказал Люсьен. – Не хочу, чтобы и тебе продырявили живот. Будем держаться вместе, солдат.

Марк прекратил набивать сумку и уставился на Люсьена. Сначала Матиас, а теперь он. Что касается Матиаса, тут он понимал и был тронут. Но трудно поверить, чтобы Люсьен мог интересоваться чем-нибудь, кроме себя и Первой мировой. Интересоваться и даже принимать участие. Ничего не скажешь, он часто заблуждался в последнее время.

– В чем дело? – спросил Люсьен. – Тебя это вроде удивляет?

– В общем, я судил о тебе иначе.

– Могу себе представить, – сказал Люсьен. – Как бы то ни было, в такой момент лучше держаться вместе. Вандузлер и Матиас здесь, а мы с тобой там. Войну не выигрывают в одиночку, посмотри на Домпьера. Так что я еду с тобой. Работа с архивами мне тоже не в новинку, и вдвоем у нас дело пойдет быстрее. Дай мне время собрать сумку и сообщить в коллеж, что я вот-вот снова подцеплю грипп.

– Идет, – сказал Марк. – Но поторопись. Поезд в четырнадцать пятьдесят семь с Аустерлиц-кого вокзала.

29

Меньше чем через два часа Марк и Люсьен блуждали по аллее Высоких Тисов. Сильный ветер гулял по Дурдану, и Марк полной грудью вдыхал это дуновение норд-веста. Они остановились перед домом двенадцать, обнесенным стенами по обе стороны от сплошных деревянных ворот.

– Помоги мне взобраться, – попросил Марк. – Хочу посмотреть, на что похож дом Софии.

– Разве это важно? – сказал Люсьен.

– Просто мне так хочется.

Люсьен осторожно поставил сумку, убедился, что улица пуста, и подставил скрещенные руки.

– Сними ботинки, – велел он Марку. – Не хочу, чтобы ты перепачкал мне руки.

Марк вздохнул, снял один ботинок, держась за Люсьена, и полез наверх.

– Видишь что-нибудь? – спросил Люсьен.

– Что-нибудь видишь всегда.

– Ну как там?

– Участок большой. София в самом деле была богата. Пологий склон позади дома.

– А дом какой? Так себе?

– Вовсе нет, – сказал Марк. – Немного в греческом стиле, несмотря на шифер. Длинный и белый, одноэтажный. Должно быть, строили специально для нее. Странно, даже ставни не закрыты. Погоди. Нет, это потому, что на окнах есть жалюзи. Я же говорю – греческий. Еще небольшой гараж и колодец. Старый здесь только колодец. Летом, должно быть, приятно.

– Может, хватит? – спросил Люсьен.

– Устал?

– Нет, но вдруг кто-нибудь придет.

– Ты прав, я спускаюсь.

Марк обулся, и они двинулись по улице, разглядывая таблички на дверях и почтовых ящиках там, где они были. Чем спрашивать дорогу у прохожих, они лучше поищут сами, чтобы их не запомнили.

– Вон там, – сказал Люсьен через сотню метров. – Тот ухоженный дом в цветах.

Марк разобрал надпись на потускневшей медной табличке: К. и Ж. Симеонидис.

– То, что нужно, – сказал он. – Помнишь, о чем мы с тобой договаривались?

– Не принимай меня за идиота, – возмутился Люсьен.

– Ладно, – сказал Марк.

Им открыл довольно красивый старик. Он молча смотрел на них, ожидая объяснений. После смерти дочери у него побывало много народу: полицейские, журналисты и Домпьер.

Люсьен и Марк принялись поочередно излагать цель своего визита, приправляя свои речи немалой дозой любезности. Об этом они договорились еще в поезде, но печаль на лице старика делала их любезность более естественной. О Софии они говорили с придыханием. Под конец они сами почти поверили в свою ложь: София, их соседка, дала им личное поручение. Марк рассказал про дерево. Нет ничего лучше правдивой основы, которая служит опорой для лжи. Он объяснил, что после случая с деревом София, несмотря ни на что, не могла успокоиться. И однажды вечером, разговорившись с ними на улице, она взяла с них обещание, что, если с ней вдруг случится несчастье, они постараются узнать правду. Она не доверяла полиции, которая, как она говорила, забудет о ней, как и о всех пропавших без вести. А им она поручила идти до конца. Поэтому они приехали сюда, решив, что из уважения и дружеских чувств к Софии им надлежит исполнить свой долг.

Симеонидис внимательно выслушал эту речь, которая, по мнению Марка, по мере произнесения звучала все глупее и неубедительнее. Он пригласил их войти. Полицейский в форме допрашивал в гостиной женщину, судя по всему, госпожу Симеонидис. Марк не осмелился ее разглядывать, тем более что при их появлении разговор прервался. Он только краем глаза успел заметить довольно полную женщину лет шестидесяти, с собранными на затылке волосами, которая поздоровалась с ними легким кивком. Она была поглощена вопросами полицейского, и на лице ее было написано динамичное выражение тех, кто желает казаться динамичным. Симеонидис быстрым шагом прошел через комнату, увлекая за собой Марка и Люсьена и выказывая подчеркнутое безразличие к этому полицейскому, занявшему его гостиную. Но полицейский, прервав допрос, приказал им остановиться. Это был молодой тип с упрямым, ограниченным выражением лица, соответствующим самому прискорбному представлению об идиоте, которому приказ заменяет способность мыслить. Не повезло. Люсьен испустил вздох преувеличенного сожаления.

– Мне очень жаль, месье Симеонидис, – сказал полицейский, – но я не могу позволить вам вводить кого-либо в ваше место жительства, не будучи проинформирован о гражданском состоянии этих лиц и о причине их визита. Таков приказ, и вам о нем известно.

Симеонидис улыбнулся коротко и зло.

– Это не мое место жительства, а мой дом, – сказал он звучным голосом, – и это не лица, а друзья. И знайте, что грек из Дельф, рожденный в пятистах шагах от оракула, не принимает предписаний от кого бы то ни было. Зарубите это себе на носу.

– Закон один для всех, месье, – отвечал полицейский.

– Можете засунуть свой закон себе в задницу, – сказал Симеонидис безразличным тоном.

Люсьен ликовал. С таким вот старым воякой можно весело провести время, если бы в силу обстоятельств он не был так опечален.

Еще какое-то время полицейский продолжал чинить им препятствия, пока, наконец, не записал их имена и, заглянув в свою записную книжку, без труда идентифицировал их как соседей Софии Симеонидис. Но поскольку ничто не запрещало им ознакомиться с архивами с разрешения их владельца, он вынужден был их пропустить, уведомив, что в любом случае перед уходом они подвергнутся досмотру. В настоящее время ни один документ не должен покидать дом. Люсьен пожал плечами и последовал за Симеонидисом. Внезапно разъярившись, старый грек вернулся обратно и схватил полицейского за лацканы. Марк подумал, что он собирается набить ему морду и на это стоит посмотреть. Но старик дрогнул.

– Нет… – сказал Симеонидис после паузы. – Не стоит.

Он выпустил из рук полицейского, будто что-то нечистое, и вышел из комнаты, догнав Марка и Люсьена. Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору, и старик открыл ключом, висевшим у него на поясе, дверь слабо освещенной комнаты с полками, набитыми папками.

34
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru