Пользовательский поиск

Книга Крайняя маза. Содержание - 17. Современная наживка

Кол-во голосов: 0

– Ты хочешь с чулком и баллончиком на Пашу идти? – сделав паузу, тихо спросил Шура.

– Знаешь, давай завтра встретимся в Кузьминском парке. Подходи в двенадцать к главному входу. Прогуляемся, посмотрим, где ты меня похоронил, а заодно обговорим все детали.

Шура согласился. И пришел ровно в двенадцать. Смирнов поинтересовался его здоровьем и, получив неразборчивый ответ, усадил гостя на ближайшей скамейке. Шура осторожно сел. Выслушав план, задумался. Что-то его не устраивало.

– Ты чего скис? – спросил Евгений Александрович. Чувство, что кто-то водит его за нос, вновь возникло в нем.

– Ты не знаешь этого человека... – проговорил Шура весь съежившись. – Он жуткий. Про него такое рассказывают. Он из таких положений выпутывался! Его взрывали, стреляли в упор, травили, а ему хоть бы хны... Всегда в последнюю секунду вырывался, всегда чудом. Если ты начнешь с ним шуры-муры разводить, он точно выползет. У него в подошве ботинка ножи запрятаны...

– А в пупке пистолет-пулемет...

– Может быть, и пистолет-пулемет. В общем, ты его сразу кончай, без ля-ля.

– Сдается мне, что ваше благородие боится, что он перед смертью мне кое-что интересное про тебя сообщит... – не стал таиться Смирнов.

– Конечно, скажет... Он непременно захочет нас поссорить. Это как пить дать.

– Ну и замечательно. Он поссорит, ты меня замочишь втихаря и слиняешь с миллионом долларов.

– Нет у меня резона тебя мочить. Если дело выгорит, мы с тобой что-нибудь еще придумаем. По глазам вижу, нравится тебе на свежем воздухе с живым материалом работать. Это ведь не в чистеньких библиотеках под зелеными абажурами сидеть или статьи научные писать, в ушах задумчиво ковыряясь...

– Ты хочешь сказать, что мне понравиться убивать людей? – сузил глаза Смирнов.

– Всем нравится. И тебе понравится. Совсем другим человеком себя почувствуешь.

– Вряд ли. Убивать нравится недоразвитым личностям. Зверям. Недочеловекам. Ведь зверю что надо? Завладеть телом ближнего, мясом его, плотью, самкой, наконец. Или, на худой конец, его жизненным пространством, что в принципе одно и тоже. А развитый человек старается завладеть душой ближнего. Самая сладкая власть – это власть над душами... Уметь заставить людей плакать, смеяться, любить что-то или кого-то ненавидеть, добровольно отказываться, ликуя, отдавать, уметь толкнуть на самоубийство или подвиг – вот к чему стремиться всесторонне развитая личность...

– Ты тоже к этому стремишься?

– Конечно, – соврал Евгений Александрович. – Ты не поверишь, как мне хочется, чтобы ты от моих речей слюни распускал, чтобы передавал мои бессмертные мысли и выражения друзьям и любовницам, чтобы давление у тебя поднималось от одного моего вида...

– Смеешься...

– Конечно, смеюсь. И вообще хватит трепаться. Пошли, могилку Паше присмотрим. Место должно быть такое, чтобы на машине можно было подъехать. Ну, и без всевидящих дамочек с собаками и собачками.

Через час они нашли подходящее место в заросшей мелколесьем пойме Пономарки. И не только место, но и готовую могилу – обстоятельную песчаную яму. Глубиной около полутора метров и соответствующего профиля, она открывалась под обрывом надпойменной террасы.

– Часов в десять сюда приедем, – сказал Шура, звучно харкнув в яму. – Не поздно будет? Менты в это время наверняка тут ошиваются. Место самое то для экстренного погребения нежелательных социальных элементов. И эту могилку наверняка персонально готовили, но сорвалось...

– Боишься, что застукают?

– Боюсь, – закивал Шура. – Он больше ста килограммов весит, пока тащить будем с перекурами, точно кто-нибудь увидит.

– Паша придет сюда на своих ногах, – усмехнулся Смирнов. – Сам ляжет в могилу, и сам же себя погребет, на сколько сможет, погребет. Нам останется только помочь ему получше от собак бродячих схорониться – не дай бог, разроют его на наши головы.

– А почему он на своих ногах придет? Что, у тебя отрава какая есть?

– Да, есть... Порошочек от одной малоизвестной тибетской колдуньи.

– Врешь!

– Я всегда вру. "Мысль изреченная – есть ложь", – сказал Тютчев. Ну, если не ляжет, что, мы ему не поможем?

– Поможем, – покивал Шура, бегая глазами по непроницаемому лицу Смирнова.

10. Это было нечто

С Вероникой Антоновной и ее сыном Шура обошелся ювелирно. Они без разговоров впустили "сантехника" в свою квартиру. Гипнотическую роль, видимо, сыграли простое русское лицо Шуры и водяной счетчик, принесенный им для убедительности.

После того, как хозяева (включая тойтерьера, облаявшегося до хрипоты) были усыплены, связаны и уложены на полу спальной, из своей квартиры пришел Смирнов. Через пятнадцать минут (ровно в девятнадцать ноль-ноль) проход в одиннадцатую квартиру был проделан. Первым в нее прошел Евгений Александрович. Убедившись, что входная дверь не закрыта на внутренний засов и что прохода в обитель Марьи Ивановны нет, он принялся изучать таинственную квартиру.

Это было нечто.

Окна ее – и в комнате, и на кухне – были завешены тяжелыми двойными шторами, такими тяжелыми, что раздвинул их Смирнов не без труда. Стены, в том числе, и внутренние, покрывали звукопоглощающие пластиковые панели, полы – внушительной толщины ковровое покрытие.

Обстановку в комнате представляли большой и высокий двухкамерный сейф, выкрашенный светло-синей краской; обшитое зеленой тканью кресло с гнутыми подлокотниками, старый письменный стол (облупившийся дерматин, незамысловатые ключики в замочных скважинах, точеные ножки и тому подобное), а такжескрипучий венский стул.

Сейф был открыт. В нижнем его отделении пылились кипы пожелтелых бумаг, в верхнем – рядками лежали инструменты – пила, плоскогубцы, молоток и тому подобное.

В единственном выдвижном ящике письменного стола Евгений Александрович нашел старую газету с наполовину разгаданными кроссвордами и три конторские книги.

Одна из них – синяя, с обклеенными коленкором уголками – на мгновенье ошеломила Смирнова. Ее страницы покрывали списки устраненных соперников и недоброжелателей. Они были сделаны в табличной форме с указанием возраста, должности, квалификации, причины, времени и способа устранения. Должности несчастных были преимущественно высокими, фамилии – в основном нерусскими. Способы устранения варьировали от "разорен в дым" и "закрыт в крытой" до "бвМ.-р." ("брошен в Москву-реку" расшифровал Смирнов) и странного "збтрн".

Во второй книге – серой, изрядно потертой и практически заполненной – протоколировалось движение денежных средств (от кого получены, куда направлены, сколько и как утаено). Она сняла неприятное ощущение, полученное от первой – "Есть денежки, есть", – подумал Евгений Александрович, ее листая.

Третья книга была чиста. Она, видимо, готовилась принять эстафету от предыдущей.

В прихожей на верхней полке встроенного шкафа лежал черный кожаный дипломат. Новенький. В нем были доллары. Около трехсот пятидесяти тысяч. Преимущественно в старых сто долларовых купюрах.

Находка Смирнова не обрадовала. Возможно, причиной тому было то, что пока у него не было никаких оснований назвать деньги своими. А может быть, из-за того, что, открывая шкаф, он увидел на дверке пятна засохшей крови.

Вернув дипломат с деньгами на место, Смирнов вновь прошелся по квартире. И обнаружил, что незамеченные им при первом осмотре пятна крови представляют основную ее достопримечательность. Небрежно или вовсе не замытые, они бурели на полу и на стенах комнаты, ванной, туалета и кухни. И на инструментах.

В тот момент, когда Смирнов, закончив обследование пространства под ванной, поднимался на ноги, в проломе, появилась голова Шуры.

– Ну, чего? Есть деньги? – спросил он, с беспокойством вглядываясь в озабоченное лицо напарника.

– Есть. Тысяч триста пятьдесят.

– Долларов?

– Конечно.

– А что ищешь? – спросил Шура, перебравшись к Смирнову.

– Похоже, тут не одного беднягу замочили... Смотрел, нет ли чего под ванной.

12
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru