Пользовательский поиск

Книга Крайняя маза. Содержание - 6. Паяльник выглядел органично

Кол-во голосов: 0

– Ладно, кончай рефлексировать. От этого дела, как говорил один писатель, слизь в кишках заводится. Давай сделаем так. Сейчас поедем, найдем квартирку потише и чтобы сорваться можно было без затруднений...

– Ты думаешь, Борис Михайлович приедет не один?

– Факт. Дом обложат, это точно. Но мы их обманем. Кстати, нам надо решить, кто будет основным исполнителем...

– Я, конечно, – не раздумывая, ответил Смирнов. – Он – мой, как говорят в боевиках.

– Я понимаю твои чувства... – скептически посмотрел на него Стылый. – Но опыт, полученный в одной весьма известной снаружи организации, подсказывает мне, что должен идти я.

– Почему это?

– Видишь ли, мне кажется, нет, я вижу, что ты вошел в образ по самые уши. В глубине души, точнее не души, а зада, ты боишься Бориса Михайловича. Ты боишься, что он загонит тебе по самые печенки. Есть такое?

– Есть, – покраснел Смирнов.

– Вот поэтому пойду я. Не хочу доверять свою жизнь человеку, у которого тылы не в порядке. А ты будешь крутиться вокруг и по мобильнику меня информировать. Сможешь сделать это незаметно?

– Обижаешь, начальник.

– У него солидные люди в охране.

– Придумаю что-нибудь. Поехали, что ли?

26. Занавески с амурами

Квартира была найдена на Арбате, рядом с рестораном "Прага". Трехкомнатная, с черным ходом во двор. Обстановка, правда, так себе. Пропыленная рухлядь тридцатых годов, пестрые половички, вязанные из обветшавшего тряпья и хозяйка, подслеповатая восьмидесятилетняя бабушка Варвара Капитоновна.

– Да уж... – сказал Смирнов, осмотрев свое любовное гнездышко. – Это не Рио-де-Жанейро, нет. И мочой пахнет.

– Это она ноги больные парит, – виновато улыбнулся Стылый. У него была бабушка, долгие годы мучившаяся артритом.

– А ты откуда знаешь?

– Там чайник на кухне. Пойди, понюхай.

– Верю. А не сбежит мой милый от такого парфюма?

– Прихожую уберем, пропылесосим, дезодорантом опрыскаем, а дальше нее он не уйдет.

– В подъезде тоже вонь, – скривился Смирнов. – Представляешь, что он обо мне подумает?

– Предупредишь. Скажешь, что ты, вся такая утонченная, нежная, вынуждена жить в таких антисанитарных условиях. Он тебя еще крепче полюбит. И вообще, ты что, порнуху не видел? На Западе сейчас любят сдобрить секс экскрементами.

– Хамите, товарищ майор.

Стылому обращение понравилось.

– Хамлю, – сказал он, расправив плечи, – потому что здесь черный ход. И уйти по нему можно и во двор, и на крыши. И соседняя квартира с черным ходом пустая, и дверь в нее не закрыта.

– Занавески надо хотя бы поменять...

– Это ты правильно придумал. Купи розовые, с амурами и красными оборочками...

– И окна неплохо бы помыть...

Шура засмеялся. Чуть ли не до слез. Присел на шаткую табуретку, крашенную в стойкий коммунальный цвет.

– Ты чего? – удивился Смирнов.

– Ты приберешься, окна помоешь, занавесочки повесишь, войдешь в роль и... решишь остаться! Представляешь, какая у тебя сладкая жизнь пойдет? Раз в неделю потерпишь на себе богатенького буратино и вся жизнь твоя обитель! Баб модельных будешь таскать для разнообразия, по раутам ходить, по курортам ездить. Хотя нет, ничего у тебя не получится... Не захочет он тебя. Нет, не захочет.

– Почему это? – поддался на провокацию Смирнов.

– У тебя ноги, похоже, кривые, – сочувственно сказал Стылый.

– Не кривые, а накаченные. Походил бы с мое на высокогорье.

– Угловатых икр он тоже не любит. Никто не любит у девушек угловатых накаченных икр.

– Дурак ты, и речи у тебя дурацкие.

– Точно, дурак. Я же забыл, что ты на Юле женишься, а у нее доходы точно такие же. И что с ней точно также можно жить. Беззаботно и денежно. Родит ребенка для полноты семейной фотографии, потом займется делами. А тебе намекнет, чтобы не терялся.

Шура знал Юлию. Смирнов отвернулся. "Зачем все это? – подумал он. – Засады, убийства? О поругании своем она забыла, сейчас омаров кушает на Красном море... И наверняка со временем намекнет, чтобы не терялся и завел чистенькую любовницу".

– Ты много не думай, – положил ему руку на плечо Шура. – Не забывай, дело не в том, что будет с тобой, а в том, что будет с Юлией. И если мы не убьем Бориса Михайловича, то он убьет ее. Убьет, и ты, малодушный, будешь всю жизнь мучиться... Так что сейчас мы работаем на тебя...

– И на тебя...

– Естественно! Корыстный интерес – это самый классный в мире интерес.

К вечеру все было готово к приему высокого гостя. Выйдя из дома на Арбат, Смирнов и Стылый посмотрели на занавески, розовеющие за чисто вымытыми окнами.

– Черт, если бы я был Борисом Михайловичем и увидел их, я бы испарился от вожделения! – хмыкнул Стылый, по-товарищески подтолкнув Смирнова плечом.

27. Стылый нервничает

Борис Михайлович обещал приехать ровно в десять утра. Поговорив с ним воркующим голоском, Евгений Александрович позвонил Стылому.

– Он весь горит и чахнет от любви, – сообщил он, самодовольно улыбаясь. – Так что, Шура, дело за тобой.

– Знаешь, я решил переночевать на Арбате, – сказал Стылый явно недовольный эйфорией, охватившей сообщника. – И приятель один женственный придет завтра в девять, подсадной уткой будет. У него такая мордашка, такие белы ручки – не чета твоим.

– Перестраховываешься?

– Да нет... Борис Михайлович – серому волку не чета. С ним перестраховаться нельзя. В общем, как договорились, если он явиться не один – звони. Если один – тоже звони.

– Хорошо.

– Слушай, помнишь, ты как-то обмолвился о дорогой проститутке... – немного помолчав, протянул Стылый смущенно. – Ну, с которой в ресторане познакомился...

– Элеонорой Понятовской что ли? "Мы найдем друг друга в старинном особняке на Остоженке" и так далее?

– Да. Уступи ее мне. В благодарность за сто семьдесят пять тысяч баксов, которые я тебе подарил... Тоска что-то на меня напала за этими твоими розовыми занавесками.

– С ума сошел? Перед делом? Ты же профессионал!

– Перед делом я всегда с бабами оттягиваюсь. Почти всегда.

Ради дела Смирнов решил не понимать, что означало "Почти всегда".

– Хорошо, я позвоню. К ней поедешь, или прислать?

– Пришли... Не хочется мне что-то по Москве топтаться.

– Послушай, а что, семьи у тебя нет?

– Дочка девятилетняя у мамы живет... Ольга...

Имя дочери Стылый произнес теплее, чем Смирнов произносил имя своей.

– А жена?

– Слиняла в девяносто втором...

– Почему так?

– Да я сам ее выпер... Сделал так, чтобы ушла. Меня каждый день могли либо свои, либо наши шлепнуть. И дочку с ней заодно...

– Понятно. А где она сейчас?

– Умерла... Черепно-мозговая травма, несовместимая с жизнью.

– Травма?

– Да. Под машину в девяносто девятом попала. Через три дня после того, как мы впервые за шесть лет гуляли по Тверскому бульвару втроем... И думали, как жить дальше.

– Убили что ли?

– Похоже...

– А кто?

– Не знаю. Врагов и друзей у меня полно. Ну, ладно, пока. Не забудь Элеоноре с Остоженки позвонить.

Растроганный Смирнов тепло ответил:

– Позвоню, но ты там особо не распаляйся и больше двух раз не ходи...

Ответил и вспомнил Юлию, привязанную к батарее парового отопления телефонным шнуром. Обнаженные ягодицы, сперму, стекающую из влагалища...

– Не беспокойся, я только на плечике ее посплю, – ворвался в его реминисценции Стылый и положи трубку.

* * *

Как ни странно, воспоминания событий, коренным образом изменивших течение жизни Смирнова, на этот раз его не взволновали. Может быть, потому, что Евгений Александрович, слушая равнодушный голос Стылого, по каким-то его ноткам и оттенкам ясно понял, что человек, изнасиловавший Юлию, во многих отношениях лучше его. Он не доводил жен до развода своим категорическим императивом, не обещал студенткам жениться, не писал всякую чепуху в научные журналы, не раскатывал за государственный счет по живописным рудным районам, и вообще был добрее и чище.

29
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru