Пользовательский поиск

Книга КЛЕЙМО ЧЕРНОБОГА. Содержание - Санкт-Петербург. Ночь.

Кол-во голосов: 0

Сейчас он стоял посреди круга, пытаясь охватить каждого в поле зрения. Он был в черной майке, в защитных штанах с рунической эмблемой, и в высоких ботинках – не солдатских, а настоящих – «Grinders», с носами, обитыми титаном. На руке, от локтя и выше, извивалась татуировка. Пряжка на ремне была немецкая, трофейная, с орлом и свастикой.

– А белые шнурки кто это вам пожаловал? Такой знак отличия дают только настоящим бойцам. Что-тоя ни на одной акции вас не видал.

– Мы… это…

– Вы, я вижу, только и можете, что неформалов гонять, да с девчонками драться! Да еще бухать! Почему пьяные?!

– Мы день рождения…

– Почему с девчонкой дрался!?

– Она сама предложила, честно, Гвидон, сама!

Тут Гвидон схватил Боксера за грудки и оторвал от земли.

– А почему, суки, с цепями и ножами в открытую?! Из-за таких гондонов, как вы, вся движуха наша страдает! Модно быть скином, давай в скины! Колпак ваш – лох! Он уже месяц на собрание не ходил, и на рукопашку он не ходит, и в тир! Мама не пускает! И вы – такие же, даже не знаете про это! Почему врали?!

– Гвидон, прости! Мы будем заниматься!

Тут Всеволод применил свой самый ужасный прием: взял Боксера ”на баш”, с размаху клюнул ему лбом в лицо. Тот вырубился, мягко опадая вниз. Гвидон бросил полуобмякшее тело оторопевшим лже-скинам и пригрозил:

– Если увижу на нашем прикиде – искалечу. Вы меня знаете. – Те бросились бежать, волоча под мышки поверженного Боксера. – А неожиданный спаситель обернулся к Владе и мягко сказал:

– Ну что, девочка, напугали они тебя? Ты уж извини их, ладно?

– Не называй меня девочкой, – совершенно не к месту ответила Влада.

– Ну не мальчиком же! – и Гвидон захохотал, широко и раскатисто. – Напугалась?

– Да. Немножко.

– А ты правда ему сама драться предложила?

– Сама.

– Хм. А зачем? Ты что, драться умеешь?

– Чуть-чуть. Главное – не бояться. Ну а чего мне терять: что так бы они меня все отметелили, а так – хоть один.

– Вот молодец, а! Как тебя звать? Меня – Сева, Гвидоном называют.

– Влада.

– Влада… Красивое русское имя. Идем, Влада, я тебя провожу, а то уж темнеть стало. А то скажешь: вот кавалер, от чмошников спас и бросил. На тебе платочек, вытри, у тебя кровь и тени размазались.

Гвидон взял ее под ручку, и они направились к выходу из дворика. Выходя, Влада увидела, как из подворотни выбежала куча неформалов, ведомая Егором (он видно, собирал народ для ее спасения). Только это уже не имело никакого значения. С Мякиной она больше никогда не виделась.

Долго болтали перед подъездом. Наконец Всеволод произнес:

– Если чего, вдруг понадобится моя помощь, – звони, у меня мобильный. Дай запишу. В любое время. Если меня не будет – я в разъездах часто – потом звони. – Затем он посадил ее в лифт.

Гвидону было двадцать семь. Он работал на заводе «Пензтяжпром» замначальником отдела снабжения. У него был даже служебный сотовый телефон, и Влада впервые увидела маленький чудесный аппарат не в магазине, не по телевизору, и не у тупоголовых буржуев, а у обычного парня родом с Рабочей, который в детстве жевал гудрон, называя его «ковбойской жевачкой».

Всеволод Ведонцев был высок, плотного телосложения, с лукавыми добрыми глазами. Майка чуть натягивалась от начинающего появляться пивного брюшка. Руки у него были исполинские, с грубой кожей и ровными красивыми ногтями. На руке извивалась кельтская вязь, а плечевую свастику на другой обрамляли три викинга с усами, напоминающими клыки у моржа. Позже Сева объяснил ей, что это не викинги, а русы – первые русские воины, а татуировки делали известные мастера – Макс Бокарев в Пензе и Ангел в Москве.

Она, может быть, не позвонила бы Гвидону из гордости, лишь целый месяц, лежа в постели, каждую ночь мечтала о нем, огромном, в надутом бомбере, обнимающего ее широкими руками с разбитыми костяшками кулаков. Да и телефон его, написанный на автобусном билете, она сразу куда-то потеряла. Прошла неделя. Егор куда-то пропал из ее поля зрения, и она радовалась, что он ей не звонил и не оправдывался в своем позорном предательстве. На тусовки ходить она тоже перестала.

Случилось все незагаданно. Было шестого мая, четверг. Она шла со школы домой, как обычно, мимо пристроя-столовой, через маленький дворик. Чуть поодаль, между двумя поднебесными вязами, лежало бревно, превращенное многолетним ерзаньем задниц школяров в лавку. На ней сидели Жора Слон, Дыркин и Стас Кондраков. Они, не скрываясь, курили план из длиннющей беломорины-«пионерки».

– Стой.

Останавливаться было нельзя, лучше сделать вид, что не услышала. Если встанешь, и вступишь в разговор, из него просто уже не вынырнешь и не убежишь. Нужно очень быстро пройти мимо, сосредоточенно глядя в спасительную подворотню.

– Стой. А то завалю щас нахер, – и что-тоочень громко щелкнуло, как-то по двойному: щук-щелк!

– Не стреляй, Жор! Она подойдет. – Влада повернулась. Жора Слон, уродливый блондин, который вечно щурился и выплевывал из себя грязные слова и гадость, направил на нее серый матовый пистолет. По тому, как подергивалась его рука, было понятно, что был ствол тяжелый, не игрушечный.

– Иди сюда, – и тут что-товзорвалось, из ствола метра, наверное, на два, шарахнуло пламя, и земля рядом со Владой разлетелась в разные стороны пыльным фонтаном. В стеклах соседнего дома еще долго дребезжало, а Влада на мерзлых ногах уже стояла перед бревном, чувствуя, что дрожит. Дырочка ствола, равно как и кукольно-стеклянные глаза Жоры, Дыркина и Стаса смотрели на нее, не мигая. Из дыркинского рта текли слюни с белыми пузырьками.

– Ты, вот что. Трусы сними. Потом юбку задери. Потом развернись жопой к нам и раком встань. Я тебя волыной этой там почешу и пойдешь. Давай-ка, родная. Раз-раз и все. Драть тебя не будем. Настрой не тот.

Меж ногами у Влады словно раздавили хрустальное яйцо: стало остро и ледяно.

– Ты за базар свой отвечаешь? – спросили ее губы, а сама Влада будто куда-то вышла, и сидя на скамейке рядом с Дыркиным, глядела на девичий манекен, что-тоневнятно бормочущий.

Жора не гоношился. Он толковище знал и веско ответил:

– А что ты мне хочешь предъявить? Если не предъявишь, отстрелю два пальца.

– Тебе никто права не давал меня срамить.

– Давал. Тебе никто права не давал сопротивляться. И никто за тебя, цыпа, не подымется, даже если мы тебя здесь втроем отымеем зараз, в три смычка.

– А за тебя подымется?

– Брат встанет, и три кента его.

– И за меня подымется.

– Чего? Дуван будем дуванить? Стрелковаться? – в глазах Жоры что-тоожило и тотчас же погасло, – на трубу, – он вынул из сумки гигантский телефон, раскрыл его, точно книжку, – звони. Если через полчас твой чел на стрелу не приедет, отфачим тебя вдесятером, пока под нами не подохнешь, и вон там, на пустыре уложим. Вон, видишь, там сортир разобранный? Камень привяжем и утопим. Я тебе реально говорю.

Взять Жору на понта, как того малолетнего скина, не вышло. Жора общался с бандосами своего мелкого уровня уже давно, а где-то год назад его старший брат, что недавно откинулся с зоны, потихоньку начал его приобщать к делам взрослым, серьезным. Он очень серьезно относился к таким ритуалам, как базар, стрелка, понятия. И самым страшным было то, что он был укурен до полуобморока и ничего не соображал.

Звонить Владе было некуда. Отца звать на стрелку резону не было: он наверняка уже был пьян до такой степени, что не то, что ходить, так и говорить не мог. Как раз на эту неделю у него выпал какой-то удивительный период, и пил он, не приходя в сознание.

Егор Мякина? Он уже проявил себя как «защитник», и было ясно, что он струсит. Хотя, конечно, можно было предложить ему себя в обмен на спасение, но тут уж ясно, что ничего хорошего из этой затеи бы не вышло.

Гвидон? Он же обещал помочь, а такой человек, как видно слов на ветер не бросает. Только билет с выцарапанным телефоном потерялся, то ли он сама его выкинула, то ли случайно вылетел.

10
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru