Пользовательский поиск

Книга Иллюзия Луны. Содержание - Глава девятнадцатая

Кол-во голосов: 0

– Скорее, скорее, Кир Александрович, давайте ампулу, нет, сначала кончик отломите. Да, вот так. Спокойно, спокойно, все успеем, все сделаем…

Прошло больше часа. В квартире сгустились запахи спирта и антисептика.

На кухне Настя рыдала в голос на груди Кира.

– Что же это?.. – захлебывалась она. – Что же это за люди такие? За что? За что?! Кому мешала? Так избить… За что?! Зачем?! Что она им сделала? А?! Господи, боже мой, что же это такое? Они же люди… Спят, едят, по улице ходят… Их же не отличишь… Они кругом, такие же, как все, а потом беспомощную собаку… За что? Зачем они вообще живут? Для кого? Господи, что же делать? Что же делать-то?..

Кир обнимал ее за плечи, гладил по голове, шептал что-то, баюкал, успокаивал. Что он мог сказать? У него не было ответов на Настины вопросы. Да и у кого они были? Он смотрел в угол, где на покрывале, вся перебинтованная, лежала дворняжка. Глаза Кира были белыми.

– У нас обезболивающего почти нет, – сказал Кир. – Надо купить. Я схожу…

Настя мелко затрясла головой.

– Нет-нет, не надо никуда из дома выходить. Я к Клавдии спущусь, возьму чего надо. Только вот так еще постою немножко, – она крепче прижалась к Киру и затихла в его объятиях.

Глава девятнадцатая

Игнат стоял, привалившись к стенке лифта. Прямо перед его носом на податливой поверхности пластика было яростно нацарапано «Светка – сука!!!» Игнат усмехнулся. Тоже, наверняка, история чьей-то маленькой трагедии…

Он уже давно то взмывал, то пикировал в этой испещренной пакостями кабине. Какая-то женщина с девочкой сунулись, было, к нему, но, увидев глаза пассажира, испугались, передумали и пошли наверх по лестнице. А Игнат, как забытая вещь, все катался и катался на своем аттракционе, молчал, вздыхал и таращился на жильцов. Особенно ему запомнилась одна женщина неопределенно преклонного возраста, с маленьким личиком, сильно подведенными черным глазами и алыми губами, одетая в потрепанное красное пальто. Она единственная с пониманием и даже уважением отнеслась к Игнату. Не испугалась, вошла, кивнула ему, спокойно доехала до своего этажа, а перед тем, как выходить, распахнула полы пальто – и тут Игнат ахнул. Плотным слоем, словно рыбья чешуя, на подкладке были наколоты значки. Он присмотрелся – это были октябрятские звездочки. «Так вот откуда этот звук», – догадался Игнат, который, несмотря на свое полупрозрачное состояние, все-таки обратил внимание на тяжелую походку незнакомки и странный звон, сопровождавший каждое ее движение. Тем временем женщина отцепила один значок, ненадолго задержала его в руке, любуясь эмалевыми лучами, и протянула Игнату. Тот немного поморгал, глядя на странный подарок, но отказаться не посмел, взял холодную звездочку и с благодарностью кивнул. Женщина заговорщически улыбнулась, вышла из лифта и переместилась в другое измерение. Лифт с Игнатом направился вниз.

Где-то между четвертым и пятым этажом за пазухой зазвонил телефон, словно забилось второе сердце. Игнат посмотрел на номер – это была мать. Он некоторое время полюбовался на нестройный ряд цифр и отключил звук. О чем тут было говорить? Мать, как и все остальные, двигалась в горизонтальной плоскости, Игнат и сам не понимал, почему, выбрал вертикальную прямую своих перемещений.

«А потому что я только так и могу, – подумал он, в который раз приземляясь на первом этаже, – болтаться между небом и землей и нигде не задерживаться».

Может, Игнат так и прокатался бы до глубокой ночи в сопровождении мрачных мыслей и нервничающих жильцов. Может, заснул, осев в углу на корточки. Но внезапно к нему в лифт заглянул гражданин из породы тех, кому всегда до всего есть дело. Такие даже в бане проявляют инициативу и в обычной пьянке поднимают тост за мир во всем мире. Взгляд этого профессионального дружинника, в отличие от взгляда пожилой сумасшедшей, был полон брезгливой неприязни.

– Так, друг, ну-ка, давай-ка на выход, – решительно произнес он, норовя ухватить Игната за воротник. – Кончай жильцов пугать.

– Мне на седьмой, в тридцать пятую, – промямлил Игнат, в доказательство своих слов показывая на нужную кнопку.

– Вот и давай себе в тридцать пятую, – подбодрил гражданин. – А я проверю. И если что, учти, тебя весь дом видел. Мы тебя на куски разорвем. Если что! Понял? – со значением повторил он.

Игнат кивнул, все было понятно: если сегодня ночью у кого-то из жильцов голова разболится, придут в тридцать пятую валять его в смоле и перьях – и сошел, наконец, на лестничную площадку своего этажа. Он достал ключи и уже собирался начать царапать ими замок, как вдруг какая-то мысль остановила его и задержала занесенную в воздухе руку. Показалось, что вот-вот он все поймет… но тут, громыхнув цепями, отворилась соседняя дверь. Так и не пойманная догадка тут же испарилась.

– Здрасьте, – выдохнул Игнат.

Он узнал старика. Тощий, в растянутых штанах, в грязной майке, с подозрительным взглядом и длинным носом, он подслеповато таращился на Игната и всматривался в тени за его спиной.

– Как собачка ваша? – Игнат сам удивился тому, что помнил о жалкой шавке соседа.

– Сдохла, – ответил старик.

Игнат состроил печальную мину, а старик насупился и пожевал губами.

– Я что хотел спросить, – прошамкал он. – Это. А чего рябят-то не видно?

– Не видно?

– Ну да. Вона, который день все нету и нету. Только тебя и встречаю.

– А я что, не нравлюсь? – глядя в слезящиеся прозрачные глаза, спросил Игнат.

Старик не понял.

– А ты тут причем? Ребят, я говорю, не видно. Вона, сколько времени прошло…

– Так уехали они, вона их и нету, – ответил Игнат.

– А вы, я извиняюсь, кто будете?

«Странно, – подумал Игнат. – Откуда этот черт взялся? Умирать его, что ли, сюда доставили? А что, – оживился он, – хорошая мысль – свозить в дом всех тех, кому пора на тот свет. Как в накопитель перед большим путешествием».

– Я? – вслух переспросил он. – Я жить тут снова буду. Понял? Это теперь мой дом. Моя хата. Я здесь свои порядки наведу. Дождусь, когда ты копыта откинешь, и твою хибару к рукам приберу. Ну, как тебе, мухомор старый? Будешь со мной дружить или как?

Разгневанный и напуганный таким поворотом, старик отступил в коридор и в сердцах захлопнул за собой дверь. Игнат удовлетворенно кивнул и, отделив нужный ключ, уверенной рукой вставил его в замочную скважину, дважды энергично провернул, нащупал на стене выключатель и вошел в квартиру.

В коридоре была вкручена энергосберегающая лампочка, которой требовалось время для того, чтобы разгореться в полную силу. Игнат, задумавшись, встал в потемках и машинально принялся перебирать ключи, сверкая брелком-бутылкой. Он прошел в кухню, налил воды из крана, выпил тут же, стоя у раковины. Присел на табурет и замер, словно заснул. В квартире было тихо, цокали часы на стене, наверху у соседей что-то тяжелое упало на пол, и от удара здесь на кухне чуть качнулась зеленая лампа на длинной цепи. И тут события последних дней словно сцепились одно с другим, восстановились причинно-следственные связи, и по шее Игната пробежал холодок.

– Ключи… – вдруг произнес Игнат и вздрогнул, услышав звук собственного голоса. – Ключи!

Он побледнел, встал и уставился на связку. Машинально встряхнул бутылку и в пластиковой ловушке заметался снег…

На этот раз Игнат не стал дожидаться лифта, а стремглав бросился вниз по лестнице. За спиной остался теперь уже ярко освещенный коридор пустой квартиры, кран с неплотно закрытой водой и вся его жизнь, такая жалкая, такая нескладная…

Игнат мог сесть в свою машину или поймать такси, но вместо этого побежал. Поскальзываясь, спотыкаясь и падая на шарахающихся от него прохожих, он мчался из одного бермудского треугольника городских тупиков в другой, стремясь пересечь реку, как спасительный Рубикон. Над центральной ТЭЦ стелились хвосты пара, подсвеченные кроваво-красными огнями рекламы. Но Игнат не видел рекламы, он видел только противоестественно алые облака, и его и без того напуганное сердце переполнялось тревогой. Ему чудилось, что он отчетливо слышит топот у себя за спиной, чувствует, как невидимая армия догоняет его, Игнату казалось, что уже кто-то хватает его сзади за пальто и за шею, и он из последних сил прибавлял скорость. Порой «преследователи» обгоняли его и, превратившись в обычных прохожих, поворачивали навстречу, шли, равнодушно или с неприязнью заглядывая в безумные глаза. Но стоило им разминуться, как у него за спиной они тут же превращались в бесплотные тени и вновь бросались в погоню, дыша в затылок загнанной жертве, норовя сбить ее с ног и столкнуть под колеса автомобилей.

51
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru