Пользовательский поиск

Книга Иллюзия Луны. Содержание - Глава восьмая

Кол-во голосов: 0

Он подергал ящики в поисках сначала какого-то бланка, потом авторучки. Поиски последней ни к чему не привели, Игнат машинально вынул из внутреннего кармана свою и протянул прозектору. Тот кивнул и склонился над бумажкой.

– Так-так, что у нас здесь: «…труп обнаружен по адресу…», ага, ага, «…на теле множественные ножевые ранения…», понятно, «…смерть наступила в результате потери крови…». Еще бы она не наступила… Ну, и что скажете? – внезапно бодро спросил он Игната.

– В каком смысле? – растерянно спросил тот.

– Опознаете или нет? – поднял на него глаза мужик.

– А-а, это… Да, да, – закивал головой Игнат. – В смысле, я знаю его, то есть, знал. Это Виктор… Виктор… – он страдальчески сморщился. – Вот, фамилию забыл…

– Литвинов? – спросил прозектор, заглянув в бланк.

– Да, да, Литвинов, – потер лоб Игнат. – Вроде Литвинов. Да, он.

Мужик хмыкнул над бумажкой.

– Вот народ пошел… Вы что же, фамилию родственника не помните?

– Какого родственника? – не понял Игнат.

– Какого-какого, – передразнил тот и ткнул ручкой в сторону. – Покойного.

– А… этот… Он мне не родственник, – с нескрываемым облегчением произнес Игнат.

– А кто же? – ручка равнодушно скользила по серой бумаге, расставляя то тут, то там какие-то значки и знаки.

– Никто. Ну, то есть любовник моей жены, – уточнил Игнат.

– А… – не поднимая на него глаз, прозектор что-то вписал в разлинованную партитуру. – А это, значит… – он покосился в сторону Инги.

– Ага. Жена. Бывшая. Инга Кирилловна, – отозвался Игнат.

Прозектор с некоторым уважением покачал головой.

– Понятно, понятно… – перо скрипело себе по бумаге. – Так, держите теперь.

Он протянул Игнату ручку и медицинский бланк заключения.

– Впишите все данные и вот здесь и здесь поставите автограф. – Мужчина ткнул пальцем в проплешины на листе, встал, осмотрел кафельные стены и покачал головой.

– Значит, любовник жены… Получается, что вы не сильно расстроены?

Игнат не нашелся, что сказать, зато разговорился прозектор.

– А я вот что скажу, – он доверительно склонился к Игнату, обдавая его этим удушающим концентратом необъяснимого происхождения. – Я вам завидую. Нет, правда. Увидеть своего врага, скажем так, лицом к лицу у меня в кабинете… да я бы год жизни за это отдал. – Он вздохнул. – У меня самого жена знаете, что вытворяла? Дома любовников принимала. Я за порог, можно сказать, в гости к Богу, а к ней в гости кобели с воспаленными причиндалами. Вот что это было, вы мне можете объяснить? В той же постели, где со мной спала… Гадюка! А еще говорят, мужики кобели! Ага, а эти болонки – святые: сидят на кухнях, ждут, суп варят, страдают. Ха! – он то ли хохотнул, то ли всхлипнул. – Пять лет почти прошло, прежде чем я понял, что в моей жизни творится. Чужой носок нашел и припер ее к стенке. Чуть не убил. И что ты думаешь? До сих пор живем вместе. Ну, поколотил ее пару раз, сам сходил к одной шалаве, потом к другой, а потом испугался: смотрю на них всех, а разницы никакой не вижу. Все одно, брат, все одно. Может, они и на нас так же глядят? Вот это все – личность, индивидуальность – по мне ерунда полная. От чего сходимся, расходимся – непонятно. От нас вообще ничего не зависит.

Не глядя на Игната, он направился в соседнюю комнату. Обернулся на пороге.

– Да, кстати, забыл сказать, – он почесал нос. – Смерти нет. И не спрашивай, откуда я это знаю. Просто нет ее – и все. Вот такие дела…

Прозектор растворился за полиэтиленом, а Игнат некоторое время просидел с ручкой, застывшей на полпути от бланка, и только по прошествии некоторого времени смог перевести дух и опустить руку.

Прислушиваясь к звукам, доносящимся из соседней комнаты, он вернулся к формулярам о смерти и только приготовился писать, как вдруг что-то звякнуло, клацнуло и с грохотом посыпалось на пол.

– Вот… твою мать, – рявкнул в сердцах невидимый прозектор. – Черт бы тебя подрал!

Игнат втянул голову в плечи и заскрипел пером, вспоминая чужие отчества и знакомые адреса. Он как мог старательно оформлял заключение о смерти, которой, как ему только что доложили, не было.

Глава восьмая

По воскресеньям рано утром, когда все еще спали, Кир любил гулять. Даже в дождливую и сырую погоду он с удовольствием выбирался на любимые маршруты. У него было несколько так называемых кругов. Малый круг, большой, средний, круг хорошего настроения, круг меланхолий и печалей и еще торопливый кружок-топтыжка по соседним дворам. Зимой он предпочитал средний круг. Он выходил из дома и, если Кочка в это время крутилась где-то поблизости, она с радостью провожала его вверх до конца переулка. Там, у большой дороги, Кир строго прощался с ней, и умная собачка, покрутив хвостом, послушно ныряла в отверстие в старинной больничной ограде. А он спускался в направлении высотки, один за другим переходил широкие плацы перекрестков, оставлял справа подворотни, в которых, если верить киношникам, скрывались бандиты знаменитой «Черной кошки», церковную колоколенку и несколько разноцветных старомосковских домиков и перебирался по всегда ветреному Устьинскому мосту на другую сторону реки. Тихой и провинциальной улицей Кир брел к следующему мосту, заглядывая в окна жилых домов и рассматривая редких в этот час прохожих. Белокаменная громада гостиницы в конце улицы добавляла иностранного колорита типичным московским закоулкам. Черной вороной маячил перед входом никому не нужный ливрейный лакей, и парочка туристов хлопала глазами, с опаской и любопытством поглядывая в сторону россыпи православных куполов за кремлевской стеной.

Вновь пересекая реку, Кир рассматривал наш вариант Пизанской – Набатную башенку, заметно отклонившуюся от заложенной вертикали кремлевской стены, спускался к промерзшим гранитным парапетам набережной и шагал в сторону дома. Постепенно приближалась высотка, увеличиваясь в размерах и заполняя небо над головой. Кир обходил ее и, срезая путь знакомыми переулками, возвращался к себе во двор к караулящей его дворняжке. Он шел размеренным широким шагом, не быстро и не медленно, и в эти часы все тревожные и неспокойные мысли оставляли его. Возвращался Кир веселым и довольным. Настя, затевавшая обычно по воскресеньям большую стирку, или большую уборку, или большую готовку, с удовольствием встречала его в прихожей.

– Ну, как погуляли, Кирилл Александрович? – спрашивала она.

– Хорошо, Настасья, – неизменно радостно отвечал он. – Хорошо. Говорю тебе, пойдем, вместе прошвырнемся.

– Не, Кир Александрович, это ваши дела, а у меня дома и без прогулок забот невпроворот, – отмахивалась она и исчезала в глубине квартиры.

В то воскресенье погода была отличная, и Кир решил вместе с детьми отправиться в парк под высоткой, разбитый на месте старого жилого квартала, снесенного в семидесятых. На улице сверкала и переливалась свежим снегом настоящая русская зима, холодное солнце, окруженное короткой короной, висело в высоком, промытом синькой небе, и развеселившиеся от хорошей погоды птички заливисто верещали, перелетая с ветки на ветку.

К обеду в парковой низине собралось целое общество. Дети в пестрых комбинезонах резвились, ныряя в снег, как в морскую волну. Время от времени кто-то, получив ботинком в глаз, разражался мощным ревом. Товарищи тут же отступали от малыша, зато со всех сторон набрасывались взрослые – утирать нос, промокать глаз, выцеловывать багровые мясистые щечки: «Ну, что случилось? Ударился? Больно? Очень? Ах ты, лапушка моя! Ах они, мерзавцы малолетние!» Вскоре утомленный суматошной возней ребенок начинал отбиваться от мамок и все норовил вернуться обратно к веселящимся «мерзавцам». Но те, чувствуя, как мучительно тянет к ним подбитого предателя, еще смелее и громче визжали, сбрасывая друг друга в сугроб и гоняя ополоумевших от шума ворон по кустам.

Кир отпустил детей, словно щенят с поводков, и уселся в стороне на широкой скамейке. Его теплое шерстяное пальто не выпускало тепла наружу и не впускало мороз внутрь. Кир подоткнул полы, устроился поудобнее и достал сигарету. Курил он редко, с удовольствием ожидая легкого головокружения, приходящего с первыми затяжками.

20
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru