Пользовательский поиск

Книга Тьма над Петроградом. Содержание - Глава 7

Кол-во голосов: 0

Путь его проходил мимо чудом уцелевшей дачи с заколоченными окнами. Вдруг из-за угла этой дачи показался приземистый тип в долгополой, простреленной в нескольких местах шинели. Незнакомец двигался определенно навстречу Борису. Борис разглядел угрюмое, заросшее до самых глаз сивой щетиной лицо с проваленным носом сифилитика, щербатый оскаленный рот, волчьи глаза.

– Постой, господин хороший! – проговорил незнакомец сиплым жалостным голосом. – Постой, чего скажу!

– Мне с тобой совсем неинтересно разговаривать! – Борис прибавил шагу и изменил направление, чтобы избежать встречи с отвратительным субъектом.

– Постой, дяденька! Дай мильон жертве нещадной эксплуатации! – Субъект тоже изменил направление, чтобы перехватить Бориса.

– Ничего нету, и говорить с тобой некогда!

– Некогда, говоришь? – В сиплом голосе зазвучала ненависть. – Брезгуешь, значит, простым человеком? Стой, лярва, а не то хуже будет! – И сифилитик бросился наперерез Борису, вытягивая из-за пазухи самодельную заточку.

– Думаешь, я тебя испугаюсь? – выкрикнул Борис в злобную звериную физиономию, почувствовав вдруг легкое и горячее бешенство, какое, бывало, охватывало его перед боем. – Я махновской атаки не испугался! Я из Новороссийской бухты живым выплыл! Я из расстрельного барака невредимым выбрался!

– Ах ты, контра, белая кость! Так я тебя прямо обязан сей же час убить! Мне за это, может, еще и орден дадут! – Бандит оскалил беззубую пасть и бросился на Ордынцева, занеся нож для удара.

Но Борис опередил его: вспомнив уроки греческих контрабандистов, он выбросил из рукава нож, с которым никогда не расставался и так ловко прятал, что разгильдяи-чекисты при обыске ничего не заподозрили. Он метнул нож под заросший щетиной подбородок, в кадык бандита, туда, где пульсировала выпуклая жила.

Бандит споткнулся, удивленно охнул и повалился на землю. Его левая нога несколько раз судорожно дернулась, как у спящей собаки, и замерла.

Борис вздрогнул.

Только что он был охвачен чистой яростью справедливого боя, которая застлала ему глаза. Он забыл обо всем, кроме врага. Теперь же возбуждение схлынуло, и он понял, в каком ужасном положении оказался. Если его схватят власти – не миновать ему допроса в подвалах ГПУ, а там – и расстрела. Да и без чекистов с ним есть кому разделаться: этот безносый бандит явно был не один, и его дружки сейчас появятся, чтобы расквитаться с Борисом…

Заколоченные дачи замерли вокруг, словно наблюдая за чужаком и выбирая подходящую минуту для того, чтобы наброситься на него.

Борис выпрямился, решительно огляделся по сторонам, ногой толкнул труп, перевернув его на спину, выдернул из горла окровавленный нож, обтер его о землю и спрятал в рукав. Тем самым он хотел показать невидимым наблюдателям, что нисколько не боится их, готов к бою и не отдаст свою жизнь задешево.

Дачи молчали. Видимо, его поняли правильно и решили, что связываться с ним небезопасно, да и повод незначительный. Борис пошел прочь, не ускоряя шаг и не оглядываясь.

Вскоре он вышел на дорогу, ведущую к городу, в Лесное. Мимо него ехала пароконная подвода с дровами, и возчик позволил Борису подсесть к нему на облучок.

Глава 7

Я на бочке сижу,

А под бочкой склянка.

Мой миленок комиссар,

А я спекулянтка.

Частушка

Через час Борис уже шел по Четвертой Рождественской улице.

Дом номер восемь навис над улицей мрачной шестиэтажной громадой с выбитыми окнами и ободранным фасадом. Борис подошел к парадному, но дверь была крест-накрест заколочена досками. Оглядевшись по сторонам, Борис увидел неподалеку сгорбленного старичка в бабьей кацавейке и в пенсне с одним расколотым стеклом.

– Извините, уважаемый, – обратился Борис к старику, – а как мне попасть в этот дом?

– А вы, товарищ, сюда по какому делу – по частному или по личному? – солидно осведомился старик, внимательно разглядывая Бориса поверх пенсне.

– Вас мое дело не касается! – Борис решил держаться самоуверенно. – Дело мое чрезвычайной важности, и не всякому о нем положено знать! И вообще – как ваша фамилия?

– Фамилия? Сундуков моя фамилия! – Старичок залебезил, и глазки за стеклами пенсне забегали. – Так вы, товарищ, может, из комиссии по поводу уплотнения?

– Очень может быть!

– Так вы, товарищ, учтите, когда будете уплотнять, что у меня лично чрезвычайно стесненные обстоятельства и я уплотнению не подлежу как сильно пострадавший от мирового империализма… запомните – Сундуков, Иван Игнатьевич…

– Все, что надо, я и так знаю! – оборвал его Борис. – А вы мне так и не сказали, как в этот дом попасть…

– Извиняюсь, товарищ, это я от волнения! – Старичок поманил Бориса. – Вот тут, со двора, вход имеется, очень даже удобно, и можно к нам в дом попасть, ежели кто в своем праве…

Борис увидел полуоткрытую дверь в облупившейся краске, которая вела на крутую и грязную лестницу – самый настоящий черный ход, по которому в дореволюционные времена втаскивали на верхние этажи дрова и выносили помои.

Сдержанно поблагодарив старика Сундукова, Борис зашагал по лестнице.

Лестница эта была, как уже сказано, крута и грязна. На ней тут и там валялись гнилые овощные очистки, пролитые помои добавляли в здешнюю атмосферу свой неповторимый аромат. Борис проходил третий этаж, когда выше этажом хлопнула дверь, и на него сверху что-то вылили.

С трудом увернувшись от помоев, Борис на всякий случай немного переждал и продолжил свое опасное восхождение.

Наконец он добрался до пятого этажа и постучал в дверь.

За дверью послышался шепот, затем прозвучали удаляющиеся шаги.

Борис снова постучал, на этот раз гораздо сильнее.

– Что стучишь, что стучишь? – раздался из-за двери визгливый женский голос. – Щас Кольку позову, у него брат комиссар! Он тебя живо в ГПУ определит!

Борис на мгновение замешкался. Сказать, что он ищет Павла Аристарховича Ртищева? А вдруг тот живет здесь не под своей собственной фамилией? Не случайно же он передал Борису свой адрес в зашифрованном виде! Ведь доктор Вайсеншток говорил, что Ртищева арестовала ЧК, так, возможно, он каким-то чудом вырвался на свободу и теперь скрывается под чужим именем…

Отбросив этот вариант, Борис решил применить уже оправдавший себя метод и произнес строгим начальственным тоном:

– Откройте немедленно! Комиссия по уплотнению!

– Что ж сразу-то не сказали… – Звякнул засов, заскрежетали замки, и дверь с ревматическим скрипом отворилась.

На пороге стояла старушка в черном платке и длинной кофте. Старушка смотрела на Бориса испуганно и часто моргала.

– Какое же еще уплотнение? – проговорила она, пропуская Бориса в квартиру и запирая за ним дверь. – Мы уж и так живем как селедки в бочке! Куда ж еще плотнее-то? Мы все ж не херувимы святые, хоть немножко-то местечка нужно…

Борис внимательно пригляделся к старухе. Это выражение – «херувимы святые» – он когда-то слышал не раз…

– Меланья? – проговорил он неуверенно, поворачивая старуху к свету. – Ты, что ли?

– Ну, я Меланья, – насторожилась старуха. – А вы-то кто, к примеру, будете?

– Не узнаешь? – Борис сам встал ближе к свету. – Что, так изменился? А я, между прочим, только что из Озерков…

– Борис Андреич! – Старуха ахнула. – Неужто вы, батюшка? А я слыхала…

– Что слыхала – не поминай, – поспешно остановил ее Борис. – Слухи, они на то и слухи, чтобы не очень-то им верить и никогда не повторять…

Теперь он понял, что означал котелок, пририсованный в конце «индейского письма». По адресу, записанному условными значками, он нашел не самого Павла Аристарховича, а его старую кухарку Меланью.

Меланья отработала в доме Ртищева не один десяток лет, и Борис не раз и не два едал ее дивную стерляжью уху и котлеты де-воляй, жаркое из телятины и рыбное заливное, а ее чудесный смородиновый десерт и восхитительное полосатое бланманже он не мог вспоминать без слез. Летом Меланья, разумеется, выезжала с барином в Озерки, и когда дядя Па отправлялся в поход с «индейцами сиу», кухарка давала им с собой запас чудных яблочных пирожков.

38
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru