Пользовательский поиск

Книга Тьма над Петроградом. Содержание - Глава 6

Кол-во голосов: 0

Глава 6

Ночь надвигается, фонарь качается,

Все погружается в ночную мглу.

А я несчастная, торговка частная,

Стою и бублики я продаю.

Купите бублики, горячи бублики!

Купите бублики, народ, скорей!

За эти бублики гоните рублики,

Что для Республики всего милей.

Из песни

В выходной день Лизаветы Ивановны Горецкий с самого утра занял наблюдательный пост в маленькой кофейне, расположенной напротив дома старой графини. Заказав чашку кофе, он развернул свежую газету и стал просматривать ее, то и дело поверх газетного листа бросая взгляд на входную дверь.

Он дошел уже до биржевых котировок, когда дверь на мгновение приоткрылась, выпустив компаньонку графини.

На сей раз Лизавета Ивановна превзошла саму себя: она была облачена в поношенный сак того немыслимого цвета, который при большом воображении можно назвать маренго, и выцветшую шляпку, отдаленно напоминающую то ли ящик для угля, то ли патентованную мышеловку, подобранную на городской свалке.

Аркадий Петрович положил на стол деньги и вышел из кофейни.

Лизавета Ивановна явно куда-то спешила и поэтому не проверяла наличие слежки. Впрочем, она настолько привыкла к собственной незаметности, что, должно быть, не допускала и мысли, что за столь незначительной особой кто-то может следить.

Так или иначе, Горецкий без особого труда следовал за компаньонкой графини.

Сначала они шли по чистым, нарядным улицам возле бульвара Осман. Сверкали витрины магазинов, проезжали мимо дорогие автомобили и фиакры. Публика навстречу попадалась исключительно приличная – нарядные дамы, фланирующие по бульварам, переходя из одного модного магазина в другой, заглядывая по дороге в кафе, аккуратные бонны с чистенькими детьми, пожилые рантье. Лица прохожих сияли довольством и беззаботностью.

Постепенно улицы становились темнее и грязнее, публика – беднее и озабоченнее. Возле темных подворотен стояли, засунув руки в карманы широких штанов, подозрительные типы с прилизанными волосами и бегающими глазками, несомненно, прячущие в рукаве опасную бритву или кастет.

Если теперь и встречались хорошо одетые мужчины, то по излишнему шику их костюмов и обилию массивных золотых перстней на пальцах в них можно было безошибочно узнать португальских сутенеров.

По всем этим несомненным признакам можно было догадаться о близости печально знаменитого бульвара Клиши, в любое время дня и ночи кишащего ворами и проститутками.

Горецкий покачал головой: что сказала бы старая графиня, узнав, в каких сомнительных местах бывает ее компаньонка!

Тем временем Лизавета Ивановна огляделась по сторонам и вошла в дверь какого-то третьеразрядного заведения – заведения, давшего кратковременный приют разорившимся рантье и матросам с аргентинского корабля, мелким торговцам с рынка ле Аль и носильщикам с Северного вокзала.

Без колебаний она пересекла маленький полутемный зал и села за угловой столик, где ее дожидался потертый тип с уныло обвисшими усами и дегенеративным подбородком.

– Здравствуй, Лиза! – проговорил он по-русски, отставив рюмку с перно. – Что за спешка? Я же говорил тебе, что нам лучше пока не встречаться!

– Не встречаться?! – повторила Лизавета Ивановна, приподнявшись и выпучив глаза. – Жоржа убили! Мы так не договаривались…

– Тише! – зашипел на нее усатый. – Разве можно вслух…

– Да перестань! – отмахнулась от него компаньонка. – Здесь никто не понимает по-русски! Это тебе не Вожирар…

– А вон тот старик явно прислушивается…

– Не заговаривай мне зубы! – повысила голос Лизавета. – Я боюсь! Все переменилось… у нас не шло речи об убийстве!

– Это вышло случайно… – протянул мужчина, подкручивая унылый ус. – Никто не хотел его убивать…

– Так вот, дорогой мой! Хотели вы или не хотели, но я намерена получить свои деньги и забыть все это как кошмарный сон! Я хочу вырваться от мерзкой старухи, для которой я значу меньше, чем комнатная собачонка!

– Но постой, Лиза…

– И не пытайся меня надуть! Если бы не я, твои дружки ничего бы не узнали! Это я подслушала слова Жоржа!

– Не волнуйся, дорогая, ты все получишь! – Усатый положил ладонь на руку Лизаветы Ивановны, но та отшатнулась, как будто он обжег ее.

– Ты мне говорил это уже сто раз! – прошипела она, как потревоженная гадюка. – Так вот, дорогой, или я немедленно получу свои деньги, или иду в полицию! Так и знай, и можешь передать своим дружкам с улицы Сен-Сабин…

– Тише! – зашикал на нее вислоусый. – Ты пойми – мы не можем заплатить тебе, пока наш человек не вернулся! Сама посуди…

– Как я могу тебе верить? – проговорила Лизавета Ивановна, все же понизив голос. – И как, интересно, я узнаю, когда вернется этот ваш человек?

– Ладно, слушай! – Усатый тип придвинулся к ней ближе. – На улице Курсель, прямо напротив дома твоей графини, есть антикварный магазин. В витрине этого магазина стоит китайская ваза – ты ее сразу узнаешь, на ней изображен красный дракон. Так вот, когда эта ваза исчезнет из витрины – это знак, что наш человек вернулся из России. На следующий день после того, как исчезнет ваза, мои друзья встречаются в ресторанчике «Нормандская мельница» возле Лионского вокзала. Приходи туда – и получишь свои деньги!

– «Нормандская мельница»? – переспросила Лизавета Ивановна. – Смотри же, если ты меня обманул – я пойду в полицию!

– Ну что ты, Лиза?! – Унылое усатое лицо расплылось в фальшивой улыбке. – Как я могу тебя обмануть? Ведь мы с тобой выросли вместе! Мы почти родные!

– Мы с тобой вовсе не родные! – прошипела Лизавета Ивановна. – Ты едва не женился на мне, но передумал, и в результате я живу в компаньонках у старой стервы-графини!

– Ну ты же знаешь, Лиза, я не получил теткиного наследства… – заныл вислоусый. – Куда мне было жениться? У меня не было ни гроша, одни долги…

– А отцовское состояние ты проиграл!

– Ну, Лизанька, кто старое помянет – тому глаз вон! Выпей со мной перно…

– А кто забудет – тому два! – оборвала его Лизавета Ивановна, поднимаясь из-за стола. – А эту дрянь я не пью и тебе не советую! И помни: не пытайся меня надуть!

С этими словами она вышла из кафе.

Вислоусый торопливо допил перно и подозвал гарсона, чтобы заказать еще рюмку.

В ожидании выпивки он барабанил пальцами по столу, вполголоса бормоча:

– Сама виновата, старая дура! Сама виновата…

А старый француз, который сидел за соседним столиком над нетронутой рюмкой кальвадоса, проводив взглядом Лизавету Ивановну, поднялся, положил на стол деньги и неторопливо вышел на улицу. Остановив проезжающий фиакр, он взобрался в коляску и откинулся на подушки. Назвав извозчику адрес, осторожно снял седой парик, накладные усы, вынул изо рта ватные шарики, неузнаваемо изменившие его лицо. Теперь это был весьма приличный господин средних лет, возможно, англичанин.

Впрочем, знакомые, несомненно, узнали бы в нем Аркадия Петровича Горецкого, бывшего преподавателя Петербургского университета, бывшего же полковника Добровольческой армии…

– Ресторан «Нормандская мельница»! – задумчиво повторил Аркадий Петрович.

Поезд прибыл в Петроград, на Витебский вокзал, ранним утром, и тут же на выходе из вагона Бориса приветствовал Саенко. Был он бодр и весело крутил головой по сторонам.

На площади перед вокзалом толкался озабоченный народ, выменивали одежду на муку, книги на дрова, столовое серебро на керосин. Старая барыня, обмотанная поверх выношенной лисьей шубы ивановским платком в пышных алых розах, безуспешно предлагала румяным крестьянкам помутневшее зеркало в раме накладного серебра.

– Ты чего мне суешь, бабушка? – укоряла ее грудастая девка в коротком расстегнутом полушубке. – Я в энтом зеркале сама на себя нисколечко не похожая! Ты мне тако зеркало дай, чтоб я в нем покрасивше вышла!

32
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru