Пользовательский поиск

Книга Китайская петля. Содержание - Глава тридцать четвертая

Кол-во голосов: 0

Прицелившись, Андрей с силой метнул камень, стараясь угодить в пушку — короткий свист, звонкий удар рикошетом, матерный рев казака, схватившегося за рассеченный лоб.

— Ну как? — спокойно осведомился Андрей сверху.

— Погодь, курва, щас до тя доберуся!! — заревел казак.

— Люди отдыхают, а вы, засранцы, палите куда ни попадя!

— Ты ково обосранцем назвал, паскуда?!

— Тебя! Валите отсюда, не то перестреляю всех, едреной матери!

— Ишшо и вякает, — вступил чей-то голос поспокойнее. — А можа, он известкарь? Они тута известь жгли давеча…

Андрей молчал.

— …а по голосу вродь как не кыргызин. Слышь, — это в сторону Андрея, — ты случаем кыргызятинов не видел?

— Нету их здесь.

— А ты прям знашь, што нету. Да пес с им, поехали! Стя-я-пан, подь сюды-ы-ы!

Невидимый Степан, захрустев сапогами по гальке, прыгнул на струг, и тот отошел, взблескивая черными веслами в темно-лунной воде.

— Ну, с-сука, узнаю тя на Красном Яру, башку скручу! — крикнул на прощанье пораненный казак, и струг отдалился вниз по течению — как раз на такой угол подъема орудия, под которым удобнее всего было шмальнуть по вершине утеса. Андрей быстро скатился вниз.

По пути в укрытие он осмотрел лодку, не замеченную казаками, перевел ее повыше по Караулке, затолкав в густые кусты. Пока он воевал, суп успел остыть, да и оставили ему «ноль целых, хрен десятых»— Чен от возбуждения выхлебал через край чуть ли не весь таганок. Добрав хлебом, что осталось, Андрей раскатал степную овчинную шубу, на правах героя подпихнул под бок Рыжую и, не сказав ни слова, закрыл глаза. Что бы там ни было, завтра он приезжает домой — в тот таинственный, непостижимо далекий город, однажды увиденный им в виде крохотных белых бугорочков-пирамидок, затерянных среди бескрайней зимней тайги.

…Следуя из Москвы, поезд сутки пересекает Западно-Сибирскую равнину. Тени вагонов бегут по невысокой траве, меж рощицами невысоких берез. В них совсем нет подлеска, никаких кустов — лишь березы и трава. Длинные поляны изгибаются между уютными бело-зелеными опушками. Здесь кочевали сибирские татары, на этих полянах ермаковы казаки — яицкие «лыцари», малиновые шапки — рубились с уланами сибирского Кучума.

С Ачинска начинается центральная, Енисейская Сибирь. Здесь были северо-западные окраины Хо-орая — государства енисейских кыргызов, неоднократно сжигавших первый форпост русских — Ачинский острожек. Разогнавшийся поезд заходит на плавные дуги, огибая холмы, поросшие сосновым лесом, — на повороте становится виден электровоз с мокрыми зелеными вагонами, блестящими после дождя. Коротко гремя на мостах, состав проносится над овражками, на дне которых, среди зарослей тальника и полос серого галечника, на мгновение взблескивают мелкие таежные речки.

— Чайку можно? — спрашивает Андрей проводника.

— Пожалте-с! Пять с полтиной, с сахарочком. Постель уже собрана, на столе стоит последний стакан чаю в железнодорожном мельхиоровом подстаканнике, а поезд меж тем заходит на очередной вираж: слева падает крутой скат, отсыпанный свежей желтой щебенкой, у самых окон проносится низкий скалистый обрыв, верх его увешан тонкими корнями и покрыт сухими сосновыми иглами. Свет и тень мелькают в вагоне, обрыв внезапно отпрыгивает в сторону, быстро и плавно уводя за собой высокий склон и круглую лесную вершину за ним. Лес все дальше уходит вправо, а слева, за проскакивающими дачными крышами, появляется гряда степных холмов, между которыми видны первые городские дома. Далеко впереди гряда заканчивается, и там, на вершине пологого склона, уже мелькает белое пятнышко часовни на Караульной горе. За сопкой поднимаются еще горы — сначала скалистые, хвойно-зеленые отроги, за ними, один за другим, туманно-голубые перевалы, растворяющиеся во влажной дымке неяркого дня.

Неторопливо постукивая на стыках, поезд проходит под бетонной эстакадой, по которой проскакивают авто и троллейбусы. Медленно наплывают бело-коричневые арки и колонны вокзала, и, наконец, все останавливается. Захватив сумку, Андрей выходит в тамбур вслед за очередью спин, а с перрона уже видны напряженные, ищущие глаза родных.

Вот он и снова дома — в который уже раз…

Глава тридцать четвертая

— Подымайсь, царствие небесное проспишь!

Голос Рыжей прорвался сквозь сон, чья-то рука трясла за плечо.

— Чего? — не разобрав спросонья, Андрей крутил головой, — а где…

— Мужики-то? Лотку в Анисей выводят. Тебя будить велели, да спал больно сладко. Ишь, слюни-то распустил!

Все вокруг затянуло густым туманом, сквозь который смутно пробивались силуэты сосен на крутых склонах. «Грамотно — именно сейчас и нужно выходить. Повезет, так и мимо патруля проскочим, а ближе к городу не будут приставать». Накинув шубу на зябко дрожащую Рыжую, Андрей сбежал к Енисею. Прозрачная вода светлыми волночками накатывала на мокрую гальку, растворяясь в густой белой мути. Силуэт лодки был виден у песчаной косы, которой оканчивалась узкая вода Караулки, рядом двигались два мужских силуэта, один из них молча махнул рукой. Говорить было нельзя — в тумане да по воде все звуки разносятся очень далеко. То же самое запах дыма, так что утренний чай тоже пришлось отменить. Подсадив Глашу, Андрей толкнул лодку, запрыгнул сам и сел на руль — скоро должны были начаться протоки, мели, острова, и его. хоть какое-то знание реки было совсем не лишним. Глашу, немного знающую Енисей, он отправил на нос впередсмотрящей, Чен же с Мастером, с саблями на коленях, взялись за весла, медленно и бесшумно опуская их в воду.

Туман стоял все так же густо, когда, по расчетам Андрея, лодка должна выйти на траверс приметного правобережного утеса — Шалунина «быка». За ним начинался первый из многочисленных енисейских островов — низких, с тополями, тальниками, песчаными берегами, которые отмелями уходили далеко в реку. Андрей уже начал уводить лодку вправо, на стрежевую воду, когда из тумана нарисовался массивный остроносый силуэт струга.

— Сар-р-рынь на кичку! — рявкнул грубый голос. — А ну погодь!

«Остряк-самоучка!» Андрей узнал один из ночных голосов. Глаша туго накрутила платок на голову и низко склонила голову. Толстый борт ертаульного струга приблизился, покачиваясь, и навис над долбленым бортом их лодки; над бортом струга, в свою очередь, нависла здоровенная бородатая ряха в высокой бараньей шапке — что называется, «дядя Афанасий, семь на восемь, восемь на семь». Чуть ниже убедительно торчал ствол пищали — все, короче, было как положено.

— И хто тута плаун? — поинтересовалась ряха, обдав густым перегаром.

— Я, достойнейший алып, являюсь старшим на этом судне, — с почтительным поклоном ответил Мастер.

— Куды плавимся?

— В Красноярский острог, на ярмарку.

— Откудова?

— Из кыргызских степей.

— Бона чего… — Ряха задумалась, напряженно сморщив лоб. — Правда ль, што кыргыз войско собирает?

— Что вы, достойнейший алып! Кыргызы боятся русских пушек.

— Хрен те в нос, боятся оне… Ночевали-то где? На Караулке никого не встренули?

— Мы плыли всю ночь, торопясь поспеть к торговле, на Караульную же не заходили.

— Успеете ишшо, до завтрева-то — завтре она, яр-монка… Ну, плавьтесь тоды. Давай, Стяпан, заворачивай!

Ударив веслами, струг отвалил, блеснув медной пушкой на проглянувшем солнце.

— Глядя в лицо этого джентльмена, я не заметил на нем усталости от «бремени белого человека», — словно сам себе, заметил Андрей.

Мастер промолчал.

Лодка прошла Шалунин «бык», слева потянулся остров, на котором, за низким песчаным взъемом, виднелась большая отара овец, пасущихся меж редкими тополями. Енисей замедлился, расходясь между островами, узкая горная долина распахнулась в близкую лесостепь. На правом берегу горы были еще высоки и круты, увенчаны острыми пиками Красноярских столбов.

— Вишь каменье, — указала Рыжая на ближний пик Такмака, — ужасть высокое. Тятя говорит, зарок на ем лежит: до скончания веков никому на то каменье не влезть.

56
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru