Пользовательский поиск

Книга Китайская петля. Содержание - Глава тридцать третья

Кол-во голосов: 0

Лодка неожиданно качнулась — это Мастер, выбравшись из-под навеса, осторожно прошел на место Чена, отправив того в балаганчик. Смех и повизгиванье Рыжей показали, что тот с ходу принялся за дело. Мастер, накинув на себя мешок, взялся за пару весел:

— Надо размяться. Как твоя рука?

— Спасибо, Ши-фу, нормально. Я тут подумал…

— О чем?

— Вы сказали, что я буду учиться. Но разве так учатся?

— А что? Тебе не нравится способ?

— Скорее отсутствие цели.

Мастер греб ровно и сильно, заметно увеличив ход тяжелой лодки. Андрей, наоборот, работал веслами без всякого усердия.

— Поясни, — попросил господин Ли Ван Вэй.

— Ну как же. Сначала вы говорили об обучении воина, о стихиях. Потом пошла политика, история. Зачем все это?

— Скажи, как ты зовешь меня?

— «Ши-фу».

— И что это значит?

— По-китайски «учитель».

— Вот именно, по-китайски! Но ты ни разу не спросил меня, в чем суть обучения в китайской школе, у китайского учителя.

— И в чем суть?

— Ты меня разочаровываешь, Андрей.

Андрей промолчал. Он был обижен. И немудрено: всю жизнь, всю свою личность нацелил на Учение, на ушу, на этого китайца, наконец. И что теперь? Обиду, к тому же, усугубляло предпочтение, отданное Чену. Тот лишних вопросов не задавал, сидел себе в балаганчике, Глашку рыжую щупал — и на тебе, «мой лучший ученик»!

— Так в чем суть китайской школы? — деланно спокойно спросил Андрей, стараясь по-китайски «держать лицо».

— По-китайски школа называется «мэнь»— «ворота». Скажем, моя школа в Сучжоу носит название «Лянмэнь»— «Балочные ворота». Любые ворота должны куда-то открываться, ты согласен?

— Согласен.

— Хорошо. Так вот, все китайские «ворота», все школы — «мэнь» открываются на одно и то же — единство общего Пути. Понятно? Ты можешь начать с чего угодно: с каллиграфии, с боевого искусства, медицины, истории — иными словами, можно войти через любые ворота. Но в результате обучения ты должен выйти на понимание — нет, на ощущение — живой жизни в общем Пути вещей, или Дао.

— Как это делается?

— Сначала нужно просто принять на веру то, что говорит твой учитель, каким бы странным это не казалось. Затем надо самому убедиться в истинности сказанного, проверить на себе.

— Перенос личности во времени? Четыре стихии?

— И многое другое. — Господин Ли Ван Вэй помолчал немного. — Я долго думал, в чем твоя проблема. И, кажется, понял — ты не умеешь выбирать. Может быть, жизнь не давала тебе много возможностей для выбора. Но часто ты стараешься просто делать, что прикажут. Согласен, ты действуешь жестко, порой просто сметаешь других со своего пути, но самого-то пути не выбираешь.

— А надо ли? Может быть, не выбирать — это тоже выбор?

— Может быть. Но так многому не научишься.

— Что же делать?

— Есть довольно жесткий метод обучения — «затруднительные положения», по-китайски «гуаньтоу». Попав в «затруднительное положение», ученик видит, достаточно ли у него «возвышенной воли», чтобы идти дальше. Даже не идти, просто жить дальше. Как шутят в китайских школах, чтобы выдержать такой экзамен, «нужно обладать резвостью скакуна, упрямством осла, неразборчивостью вши и выносливостью верблюда». Продвинутый ученик сам создает себе «гу-ань тоу», и обычно на это уходит большая часть его мирских заработков: «затруднительные положения» дело не дешевое. Но я, так. и быть, постараюсь устроить тебе одно.

— Где? И когда?

— Там, куда мы плывем, где же еще. А когда… вот приплывем, тогда и разберемся. Надо еще и дело делать.

«Может быть, он выталкивает меня из дела?»— с некоторым сомнением подумал Андрей. Внезапно у него закружилась голова — не очень сильно, но ощутимо, раньше такого не бывало. Перед глазами поплыла вода и горы, Андрей качнулся, упершись в деревянный борт. Так же внезапно все прошло.

Дождь кончился, вниз по Енисею потянул ветер, разгоняя низкие облака. Послюнив палец, Чен предложил поставить парус. Выбравшись следом за ним, раскрасневшаяся Глаша, видавшая, как ставит парус ее отец, взяла на себя общее руководство. Под ее инструктаж Андрей с Ченом подняли на мачту тяжелую, топорно вытесанную рею, с которой раскатали вниз толстое серое полотнище со шкотами, закрепленными на нижних углах. Мастер, ходивший в Желтое море на пиратских джонках, взялся за шкоты и одновременно за руль, выставляя ход под ветер. Парус медленно выгнулся, спереди послышался ритмичный плеск волн, разбиваемых тупым закругленным носом.

Глаша отправилась на нос варить кулеш — пшенную кашу с салом. Дымок от костерка, разложенного на плоском камне, сбивало ветром, унося над темными низкими волнами, мерно вздымающими долбленку. Андрей помог Рыжей с огнем, придерживая рогулькой таганок, чтобы не расплескать воду. На качке, в тесной лодке, молодая женщина время от времени касалась Андрея — то плечом, то бедром, — а из-под платка горел румянец на молочно-белой щеке, за рыжим локоном поблескивал серый глаз, обведенный морщинками, уже ясно видимыми на дневном свету.

Шинкарев почти забыл разговор с Мастером, все более охватываемый одним чувством — ожиданием возвращения. Его поездки в Красноярск всегда были возвращениями домой, и чем старше он становился, тем в большей степени возвращением не только в пространство, но и во время — в прошлое, в воспоминания, лишь частично разделенные повзрослевшими друзьями и стареющими родителями. И вот теперь предстояло новое возвращение — сначала в пространстве, затем снова во времени, но на этот раз одновременно и в прошлое, и в будущее.

— Чего колупаетесь, жрать охота! — нагнувшись под парусом, на нос пробрался Чен. От тяжести трех человек лодка зарылась в волну, брызги с шипеньем упали в костерок.

— Уйди, дурак, потопнем из-за тебя! — притворно-сердито махнула на него Аграфена.

— А я-то что! Вот он пускай уходит, — показал Чен на Андрея.

— Да уж готово, — подув на ложку, Андрей попробовал кашу, — давайте котел под мачту, там и поедим. Где у тебя ложки, Глаша?

— Дак в балагане!

Она скрылась под навесом, вытащила оттуда деревянные ложки, головку чеснока, краюху темного ржаного хлеба. И еще кое-что — в бутыли зеленого пузырчатого стекла.

— О-о-о! — с неподдельным удовольствием Чен набулькал кружку чего-то мутного, здорово отдающего сивухой. Самогон крепко драл горло, но в лодке собрались люди опытные, не только мед-пиво пившие, — даже Глаша приложилась, сделав губки бантиком. «Ну… за возвращение!»— подумал Андрей голосом артиста Булдакова, опрокидывая свою порцию. После второй кружки стало совсем хорошо и спокойно — с горячей сытной кашей, ломтем кислого черного хлеба, на знакомой с детства реке, несущей лодку к таинственному деревянному городу, всплывающему из потока безвозвратно ушедших времен.

Глава тридцать третья

На реке они были не одни — далеко впереди, перед поворотом на Шумихинский створ виднелся крохотный квадратик паруса, за ним еще один. Вдоль скалистого берега по темной воде медленно тянулся плот, от шалаша на корме поднимался прозрачный синий дымок. Дождь кончился, темно-зеленые горы окутались понизу влажной дымкой, ватные волокна тумана, огибая смутные деревья, поползли вверх по лесистым логам, скрывая круглые вершины, смазывая их до размытых дугообразных пятен, едва проступающих в серо-голубой пелене.

— Андрей, иди сюда! — послышалось с кормы. Пригнувшись под парусом, Андрей пробрался к Мастеру.

— Раньше ходил под парусом? Возьмешься?

— Взялся бы… а не утоплю?

— Не утопишь. Я первый раз вышел, когда корейско-китайский десант шел на Японию. Самураи под Окинавой перебили всех корейцев с моей джонки, так я один чуть ли не до Шанхая ее вел. А до этого тоже ничего не умел. Да еще шторм был. А утопишь, так тому и быть. — Мастер повернулся, нагибаясь под парусом. — Да, вот еще что. Кистим здесь где-то живет?

— Здесь. Недалеко уже, между Шумихой и Калта-том. В гости заедем?

— Не сейчас. Просто покажешь мне это место.

54
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru